Царь Кирбит во утешенье

Своей дочери прекрасной

Игры рыцарски затеял

И глашатаям повсюду

Повелел трубою бранной

Созывать на состязанье

Витязей из царствий разных.

Он хотел при их собраньи

Дать наследника престолу,

Дать супруга Мелетрисе

Храбра милого Гвидона;

Зане там, как прежде в Францьи

Скиптр не мог никак достаться

В руки, пряслицей что правят

Или швейною иголкой.

Уж из дальних и из ближних

Стран слетаются стадами,

Как вороны на гумнище,

Славны рыцари в доспехах,

Молодые, пожилые,

Средних лет и с сединами.

Иной едет повидаться

Со красавицей своею,

Распестрив свое оружье

Поперек и вдоль, крест-накрест

Тем любимым из всех цветом,

Что понравился пред всеми

Обладательнице милой

Его чувств, души и сердца.

Другой едет, чтоб прославить

Силы крепкой своей мышцы

И прибавить хоть листочек

Во венец, уже столь тяжкий

От побед в кровавых битвах

Иль на славных поединках.

А иной, кружась по свету,

Ко Кирбиту в гости едет,

Как в гостиницу обедать.

Воружась иной от темя

До пяты, и даже зубы

Воружив булатом, сталью,

Смело, борзо выступает,

Объявляя всем надменно,

Всем, про то кто ведать хочет

Иль не хочет, написавши

На своем щиту огромном

Золотыми всё словами:

„Не терплю ни с кем сравненья“, —

А там выйдет на поверку,

Что наш рыцарь пресловутый

Позевать приехал только,

И к несчастию случилось,

Что его десница страшна

Онемела, заболела,

Паралич ее ударил,

А то б он единым взглядом

Повалил всех, опрокинул,

Разогнал, развеял прахом.

Что же прибыли? Игры́ все

Стали б вовсе в пень. – Нет, лучше,

Что болезнь, ему случившись,

Всех оставила в порядке.

Были рыцари не хуже

Славна в свете Дон-Кишота.

В рог охотничий, в валторну

Всем трубили громко в уши:

„Дульцинея Тобозийска

Всех прекраснее на свете“.

А как во́ззришься в красотку,

То увидишь под личиной

Всех белил, румян и мушек

Обезьяну, или кошку,

Иль московску щеголиху.

За такую прелесть дивну

Он, однако ж, снарядился

На помол отдать все кости.

Но нет ну́жды знать причину,

Для чего они дерутся,

Мы лишь скажем одним словом,

Что их съехалось отвсюду

Столько – столько – что нет сметы.

Поле ратно, окруженно

Со всех стран, амфитеатром

Возвышалось. Тут дубовы

Скамьи были все покрыты

Рытым бархатом, парчами,

Алтабасом изошвенным.

Везде видно сребро, злато

И каменья дорогие;

Хитрость зодчества, ваянья

Превышала тут богатство;

И художество в союзе

С драгоценностьми земными

Вид изящности давали

Несказа́нной всему зданью;

Но искусство свои силы

Истощило под престолом,

Уготованным царице

С ее дочерью прекрасной.

На столпах кристальных твердых,

На сафир во всем похожих,

Что огнем искусство хитро

Из сожженна в пепел древа,

Из песка иль камня бела,

Зной сугубя, сотворило,

Возвышался свод порфирный,

Испещренный весь цветами,

Где, природе подражая,

Рука мастера искусна

Изваяла их из злата.

Перлы светлы и жемчужны

Внизу свода, меж столпами

Вкруг висели ожерельем.

В верху свода образ светлый

Возвышался в виде буйном

Той богини, вслед которой

Праотцы славян издревле

Вихрем бурь носились всюду.

„Лучезарная богиня,

Слава, дщерь мечты, призра́ков!

На престоле мглы блестящей,

Звезд превыше и Олимпа,

Из-за облака златого

Кажешь ты венцы лавровы.

Но лицо твое кто узрит?

Кто существенность постигнет

Твою? – Легкой ты завесой

Паров утренних, прозрачных

Прикрываешь черты шатки,

И тебя сквозь их лишь видит

Пылкий взор воображенья.

Лишь оно тебя рисует

И такими лишь шарами,

Как ему угодно только“.

Посреди широка поля

Жертвенник из твердой стали

Блещет зе́ркальным сияньем;

Фимиам тут не курится,

Брус стланцова черна камня

Тут лежит на изощренье

Копия, меча, булата,

Чем обильны всегда жертвы

Славе в честь приносит воин.

Ибо нет попов с причетом,

Ни жрецов у ней священных.

Кто грудь смелую имеет,

Твердый дух в бедах на брани,

Кто храбр, мужествен, отважен,

Тот есть жрец сея богини.

День настал уже тот грозный,

Равно скучный и веселый,

Где богиня лучезарна

Уделит своего блеска

Гордым всем своим любимцам

Иль покроет грязью срама

Всех тех, коим она кажет

Свой затылок безволосый.

Зане так же, как Фортуна,

Сестра Славы, легконога;

У ней волосы тупеем

Растут спереди косою,

А затылок весь плешивый.

Они моде сей учились

(Мы здесь скажем мимоходом

Для того, кто не читает

Путешествиев всемирных)

У мунгалов иль китайцев,

Иль в Тибете, иль Бутане,

В той стране благословенной,

Где живет тот царь священный,

На востоке столько чтимый;

Его бабка повивальна

Рассказала, и все верят,

Что он выше всех на свете,

Никогда не умирает;

Его смерть не есть кончина,

Его смерть есть прерожденье;

Что в мгновенье то ужасно,

Как дух жизни непостижный

Обветшалое жилище,

Мертвый труп наш, оставляет,

Божество сие двуножно

Преселяется в младенца

Или в юноша любезна,

Чтоб счастливым правоверным

Опять в знак щедрот небесных

Рассылать (но на закуску

Для десерта в день торжествен)

Своих сладких яств останки,

Что в священных его недрах

Благодатная природа

В млеко жизни претворила.

Вещество сие изящно,

В чем алхимик остроумный

Парацельс, иль Авицена,

Или Бехер, иль Альберты

Злата чистого искали;

В чем счастливый Брант и Кункель,

Светоносный луч открывши,

Пред очами изумленных