Мне не раз снился сон. Падает что-то, например, мобилка, а я протягиваю руку и телефон начинает шевелиться на полу, а потом запрыгивает мне на ладонь. Сон был настолько реальный, что я иногда пробовала повторить его в реальности. Мобилку не кидала, но расческу или коробок притянуть пробовала. И даже злилась, когда они тупо продолжали валяться на полу.
– Я очень хотела, чтобы он получил свою дурацкую шляпу и не умер, – слова вырвались сами собой и ребята тут же решили, что теперь со мной можно разговаривать.
Тоник с Пикселем были в неописуемом восторге. Они бы еще больше восторгались, если бы и у них тоже что-то начало передвигаться, но они даже сообща спичку сдвинуть не смогли. Про свои подозрения, насчет дядьки в черном плаще, я говорить им не стала.
– И еще она меня обвиняла, что это я обожрался Гаспаром, – укорил меня Пиксель.
– Наверное, она съела самую волшебную часть. Ты что ела? Вспоминай! – настаивал Тоник.
Дураки какие – да не помню я. Мясо оно и есть мясо, хоть и рыбное.
– Ты особо не обольщайся. Твои способности только тут действуют. Дома будешь как раньше, – Тоник специально так сказал, чтоб меня расстроить.
– А может, теперь у нее и здесь ни чего не получится. Ты давай, передвинь еще что-нибудь, а? – алчно настаивал Пиксель.
Они меня так разозлили, что я не раздумывая решила попробовать. Перед глазами был песок, на котором валялся клок сухих водорослей. Плевое дело – вот он уже катится вдоль камней. Следом был отправлен короткий стебель камыша.
– Офигеть!
– Я тоже так думаю. Но харе баловаться – пора и домой, – вздорно напомнил Тоник.
Пока они решали, пора или не пора отправляться к двери, комок сухих водорослей так и сновал туда-сюда, подчиняясь моей воле. Достаточно было просто смотреть на него и двигать взглядом. Руками я теперь не размахивала, решив, что и так сойдет, раз получается. Потом настал черед половинки озерной ракушки. С рюкзаком сначала получилось не очень удачно – из него вещи вывалились, но я не отчаивалась – с пятой попытки он полз он будьте-нате. А вот устроить гонки наперегонки хоть тресни не вышло. Похоже, я могу концентрироваться только на одном объекте. Пока. Потренируюсь – толпами все сдвигать начну.
– Теперь ее надо в говноящик пристроить. Народ офигеет. Наша, отечественная Ури Геллерша. Слабо ложку согнуть?
Если бы Тоник про ложку не спросил, я бы не догадалась, кем меня только что обозвали. Я этого фокусника в лицо запомнила, а имя – нет.
– Не знаю. Давай, попробую.
Ложка подло не поддавалась. Я забыла все правила и начала думать. Вспомнила обрывки фильма про Геллера. Как он ложку держит, как поглаживает ее пальцем, даже выражение его лица смогла вспомнить, а ложке плевать. Она такая железная была, что тверже некуда.
– Да забудь ты про нее. Неужели тебе хочется в телек попасть? – вкрадчиво поинтересовался Пиксель, зная мою нелюбовь к телевизору.
Брошенная ложка валялась на песке как дохлая рыба. А потом начала медленно, почти незаметно гнуться. Мы втроем на нее смотрели и было совершенно неясно, кто виноват.
– Дед меня убьет, – Тоник спохватился и попробовал разогнуть испорченный предмет.
Но теперь ложка расхотела становиться нормальной и упорствовала, сломаться – да пожалуйста, а гнуться – из принципа не стану.
– Дай я попробую, – предложила я.
Дурак Тоник. Разве можно в поход брать такую дорогую ложку? Красивую и очень похожую на серебряную. Небось, антикварная. Он прав, дед теперь его точно поколотит. У меня похожая есть, от бабушки досталась.
Вместо того, чтобы распрямиться, ложка вдруг перекрутилась и стала похожа на штопор.
Я так взбесилась, словно она мне назло это вытворила.
– Надо нашу девочку остановить, а не то она свихнется, – Тоник кивнул в мою сторону.
После транспортных упражнений у меня заболела голова, а борьба со строптивой ложкой привела к резкому приступу тошноты.
– Это все от растраты сил, – многозначительно сообщил Тоник. – В кино всегда так, если ты колдуешь, то тратишь кучу сил, а потом лежишь как труп и восстанавливаешься.
– А я думаю, это у нее от голода. Она же не ела совсем.
– Ну конечно, для нее телекинез главнее, – тут же укорил Тоник.
Они обсуждали меня как глухую напрочь морскую свинку.
– Она сейчас в обморок упадет, смотри какая зеленая стала, – в голосе Тоника прозвучал откровенный испуг.
Пиксель не стал спорить. Он просто налил мне остывшего сладкого чая и дал бутерброд. Я на еду сначала даже смотреть не могла, так меня мутило. Но откусила кусок, прожевала, а глоток чая привел меня в чувство. Вот дура-то – магия это, конечно, здорово, но без еды тоже никак.
– Странно – совместных приступов дурноты у нас больше не было, – вдруг вспомнил Тоник.
– Не накаркай! Нам еще только не хватало рухнуть прямо сейчас, когда пора к дому двигать.
Когда солнце изобразило ночник за горизонтом, мы собрались в путь. Тоник печально положил порченную ложку в карман, не решаясь ее выбросить. Мне его немного жалко было. Неприятно, когда тебя ругают за испорченные вещи. Особенно если ты виноват перед взрослым, который тебе дорог. А я ни секунды не сомневалась, что для Тоника дед – главный человек в жизни.
– Ты не дрейфь, у меня дома где-то в ящике стола точно такая же валяется. Я ее тебе отдам, – предложила я.
– Правда? Похожая, или точно такая?
– Мне кажется, что они одинаковые.
– Хорошо. Поменяемся. Нет. Эту я тоже заберу как сувенир, – согласился Тоник.
Пиксель тихонько усмехнулся, забрасывая рюкзак на спину.
В принципе нам недалеко было идти, с километр, или два, не дальше. Но я все-равно нервничала. Из-за Тоника, он стал какой-то неправильный. Чем темнее небо, тем страннее Тоник. Нюхает воздух, головой вертит, глаза прищуривает. На себя непохожий. Он стал как охотничий пес при исполнении служебных обязанностей, только на двух ногах. И я даже начала подозревать совсем нехорошее. А вдруг он теперь вампиром стал? Если тут есть маги, то хоть один завалящий вампир вполне может образоваться. Спросила у Тоника – мол, признавайся, не тянет ли тебя крови попить? Он в ответ тут же прочитал мне лекцию про обращение в вампира. Пока он выдавал мне очевидные истины про укусы и покойников, я начала к Пикселю присматриваться. Но он как был предводителем, так им и остался – идет первым, путь указывает.
На макушке холма, Тоник вдруг замер. Встал как вкопанный, приложил палец к губам, а потом жестом приказал нам не двигаться.
Мы послушались и замерли, даже Пиксель спорить не стал.
И правда – веточка хрустнула.
Мы привычно шмякнулись на песок. Солнце еще не успело полностью закатиться, но него в облака уже поднималась луна, неяркая и угрюмая.
Кто-то шел прямо на нас. Спокойным медленным шагом. Песок похрустывал у него под ногами. Редкое бряканье доказывало, что в поклаже имеются металлические предметы. Шаги становились все ближе и ближе.
Вот засада, куда теперь бежать?
Луне надоело прятаться за облаками и она осветила все вокруг так ярко, что нас точно можно заметить. Небо выглядело странно – половина багровая от заката, другая – белая от луны.
– Стой! – мужской голос был однозначно зловещим.
Окрик не имел к нам никакого отношения. Наперерез невидимому для нас спутнику, прямо из-за пушистых сосен, что росли перед нами, возникла высокая фигура в черном плаще. Спиной к нам. Несмотря на очевидное затишье, живописно разодранный плащ развивался как при сильном ветре. Эффектно, играя складками, но не хлопая по ногам.
– Ты ко мне обращаешься? – удивление того, кого хотел остановить черный, было спокойным без фальши.
– К тебе. И ты знаешь, зачем я тебя искал.
Пиксель на локтях отполз к стволу ближнего дерева. Мы последовали его примеру, стараясь не шуметь. До чего у молодой сосны снизу стволик тощий, толком не спрятаться.
– Я не знаю. Может, сам мне скажешь – для чего ты стоишь на моем пути?
Мне показалось, что теперь его голос звучал неискренне. Но без испуга.