И опять тоже удивленіе и недоумѣніе: почему то правительство, которое теперь дѣйствуетъ, или то, которое составится изъ тѣхъ людей, которые спорятъ съ нимъ въ надеждѣ самимъ стать правительствомъ, почему эти люди такъ несомнѣнно увѣрены, что тотъ народъ, который не знаетъ и знать не хочетъ эти всѣ 120, 117, и т. п. статьи, но, къ счастью, еще знаетъ другія статьи о томъ, что не надо дѣлать другому, чего не хочешь себѣ, что лучше простить не семь, а семью семь разъ, чѣмъ мстить, — почему народъ этотъ подчинится ихъ статьямъ, 120-й, 117-й и еще какой нибудь, и будетъ изъ повиновенія этимъ статьямъ совершать самъ надъ собою тѣ преступленiя всѣхъ законовъ — божескихъ и человѣческихъ, которыя предписываются ему. И что удивительнѣе всего это то, что народъ не только подчиняется всѣмъ этимъ статьямъ, но и въ положеніи солдатъ, стражниковъ, присяжныхъ, тюремщиковъ, палачей совершаетъ самъ надъ собой всѣ эти, противныя его совѣсти и исповѣдуемому имъ, признаваемому божескимъ, закону, преступленія.

Слѣдующая, пятая статья заключаетъ въ себѣ свѣдѣнія о томъ, какъ человѣкъ, называющійся русскимъ императоромъ, выразилъ желаніе о томъ, чтобы умершій, жившій въ Кронштадтѣ, добрый старичекъ былъ признанъ святымъ человѣкомъ, и какъ синодъ, т.-е. собраніе людей, которые вполнѣ увѣрены, что они имѣютъ право и возможность предписывать милліонамъ народа ту вѣру, которую они должны исповѣдывать, рѣшилъ всенародно праздновать годовщину смерти этого старичка съ тѣмъ, чтобы сдѣлать изъ трупа этого старичка предмет. народнаго поклоненія. Еще понятно, хотя и съ большимъ усиліемъ, — то, что люди могутъ быть такъ обмануты, чтобъ вѣрить, что они не столько люди, сколько подданные извѣстнаго государства, и во имя идола государства отступать отъ своихъ человѣческихъ обязанностей, какъ это дѣлается при принужденіи людей къ участію въ солдатствѣ и войнахъ. Можно понять и то, какъ люди могутъ быть доведены до того, чтобы отдавать на завѣдомо дурныя дѣла свои сбереженія, какъ это дѣлается при отбираніи податей. Какъ ни странно, но можно понять даже и то, какъ долгое и усиленное воспитаніе дурного чувства мести можетъ довести людей до того, что они подчиняются требованіямъ совершенія всякаго рода насилій, даже убійствъ надъ братьями, подъ предлогомъ наказанія. Но, казалось бы, невозможно уже заставить людей 20 вѣка, знающихъ Евангеліе, понимать превратно назначеніе своей жизни, вѣрить въ необходимость и благотворность идолопоклонническаго поклоненія неодушевленнымъ предметамъ.

Казалось бы, в этомъ то уже не могутъ люди-христіане подчиниться волѣ другихъ людей. А между тѣмъ, удивительное дѣло, для огромнаго большинства народа это непрестанно совершается, и человѣкъ, считающій себя царемъ, и всѣ его помощники, и тѣ самые лицемѣрные или заблудшіе люди, которые называютъ себя Синодомъ, Святѣйішимъ Синодомъ, вполнѣ увѣрены въ томъ, что всѣ ихъ распоряженія о празднованіи умершаго старичка, какъ святого, — будутъ также приняты всѣмъ народомъ, какъ были приняты всѣ ихъ прежніе обманы, ихъ мощи, иконы, чудеса.

И — удивительное дѣло — вмѣсто того, чтобы милліонамъ народа съ отвращеніемъ отнестись къ такимъ распоряженіямъ, они спокойно принимаются, освящаются древностью преданія и замѣняютъ для людей спасительныя истины извѣстнаго имъ христіанства и губятъ ихъ жизнь, отдавая ее и во всѣхъ другихъ отношеніяхъ во власть обманывающихъ.

Да, какъ ни ужасны всѣ тѣ обманы, подъ гнетомъ которыхъ страдаетъ человѣчество, этотъ наименѣе замѣчаемый людьми обманъ вѣры ужаснѣе всѣхъ. Ужасенъ онъ потому, что на этомъ обманѣ зиждутся всѣ другіе обманы, и всѣ вытекающія изъ нихъ бѣдствія.

Если спросишь себя: зачѣмъ люди разумные, добрые, по требованію чуждыхъ имъ людей идутъ въ войска, надѣваютъ мундиры, учатся убивать и идутъ убивать чуждыхъ имъ людей, хотя знаютъ, что человѣкъ долженъ не убивать, а любить всѣхъ людей. Зачѣмъ они отдаютъ чуждымъ людямъ, завѣдомо на дурныя дѣла свои сбереженія, когда считаютъ, что никто не имѣетъ права брать чужое. Зачѣмъ они идутъ въ суды и требуютъ наказаній и подчиняются наказаніямъ, зная, что никто не можетъ судить другого, и что человѣку свойственно не наказывать, а прощать брата? Зачѣмъ въ самомъ важномъ для души дѣлѣ: въ признаніи того, что свято, т.-е. высшее добро, и что не свято, т.-е. что зло, люди подчиняются требованіямъ чуждыхъ имъ людей?

На всѣ эти вопросы есть только одинъ отвѣтъ: все это только отъ того, что люди вѣрятъ, вѣрятъ не въ тотъ духовный законъ, который проповѣданъ и Христомъ, и всѣми величайшими людьми міра и который вложенъ въ сердце каждаго человѣка, a вѣрятъ или въ тотъ законъ, которому учатъ ихъ обманщики религіозные, какъ бы они ни называли себя, синодами, папами, архіереями, пасторами, консисторіями, или также вѣрятъ въ тѣ мнимые законы, которымъ учатъ ихъ — какъ бы они ни называли себя: академіями, университетами, профессорами — обманщики научные, не признающіе ничего вѣчнаго духовнаго, а одну временную тѣлесную жизнь.

Да, если властители людей, какъ въ Австріи, такъ и въ Россіи, Сербіи, Турціи, Болгаріи, безъ малѣйшаго сомнѣнія и колебанія расчитываютъ на то, что всѣ эти милліоны людей безпрекословно исполнятъ все то, что отъ нихъ потребуется, и отдадутъ свои сбереженія и сами пойдутъ убивать, кого имъ велятъ, и будутъ запирать, казнить людей по волѣ властвующихъ, и будутъ считать истиной то, что имъ предпишутъ въ синодахъ, консисторіяхъ, академіяхъ и университетахъ, то происходитъ это только отъ того, что люди эти потеряли сознаніе своего духовнаго «я», сознаніе своего человѣческаго достоинства. Вѣдь стоитъ только людямъ вспомнить о томъ, кто они, и перестать вѣрить обманщикамъ, съ дѣтства, а потомъ и въ полномъ возрастѣ, внушающимъ ложныя ученія церкви, науки, государства, отечества, а признать за единую несомнѣнную истину, вложенное въ сердце каждаго человѣка, сознаніе добра и зла, просто и ясно выраженное во всѣхъ великихъ ученіяхъ и съ особенной ясностью въ христіанствѣ, и тотчасъ же сами собой прекратятся всѣ тѣ бѣдствія, отъ которыхъ такъ страдаютъ теперь люди нашего времени и на которыя такъ безпомощно жалуются. Страданія эти становятся слишкомъ велики и обманы слишкомъ явны для того, чтобы могло продолжаться то ужасное положеніе, въ которомъ живутъ теперь люди. Люди все больше и больше опоминаются, пробуждаются отъ жизни, похожей на безумное сновидѣніе, къ простой разумной дѣйствительности, и начавшееся пробужденіе это не можетъ не совершиться.

22 Февраля 1909 г.

Ясная Поляна.

ВАРИАНТЫ СТАТЬИ «О ГОГОЛЕ»

* № 1.

Лучшее произведенiе его таланта — Коляска, лучшее произведенiе его сердца — нѣкоторыя изъ писемъ.

* № 2.

<Главное несчастье всей дѣятельности Гоголя — это его покорность, съ одной стороны, существующему и до сихъ поръ и тогда очень сильно распространенному суевѣрію объ особенномъ, <великомъ> Гегельянскомъ метафизическомъ значеніи того, что называется57 искусствомъ, а съ другой стороны покорность <установившемуся лже-религіозному> существующему русскому церковному ученію и58 тогдашнему русскому государственному устройству. Отъ этого та странная путаница понятій въ послѣднихъ сочиненіяхъ Гоголя, гдѣ онъ хотѣлъ придать своимъ сочиненіямъ то значеніе, котораго они не имѣли и не могли имѣть, и отъ этого та превратность идеаловъ, которые онъ выставлялъ въ своихъ нравственно-учительныхъ произведеніяхъ, въ изслѣдованіяхъ и письмахъ.>

* № 3.

Къ сожалѣнію, <онъ въ свои художественныя писанія вносилъ несвойственное имъ желаніе высказать что-то особенно значительное и важное, какъ это съ особенной ясностью выразилось въ его эпилогѣ къ «Ревизору». И не утруждалъ бы себя оправданіемъ и даже восхваленіемъ отжившихъ даже въ его время суевѣрій церковнаго и государственнаго. Въ этомъ отношеніи Гоголь вполнѣ оправдалъ замѣчаніе Канта о томъ, что человѣкъ, удержавшій въ полномъ возрастѣ ложное религіозное ученіе, внушенное ему съ дѣтства, если не имѣетъ силы освободиться отъ него, становится софистомъ своихъ убѣжденій. Гоголь же былъ даже не самобытнымъ софистомъ, а усвоилъ всѣ сложные и искусственные софизмы славянофиловъ того времени: Хомякова и особенно Аксаковыхъ.