Вся остальная техника превратилась в металлолом.

Потери в живой силе тоже имели место. Обкурившийся анаши дневальный по парку, когда все началось, дремал в смотровой яме, завернувшись в «спальник», и потому получил контузию и три перелома конечностей – сверху что-то упало. Очевидцы утверждают: когда боец выполз и увидел все это безобразие, сразу сказал – теперь на посту всегда буду курить траву и спать, это безопаснее. Кое-что прилетело в не совсем глубоко вкопанные палатки личного состава, располагавшиеся в двухстах пятидесяти метрах от парка, два отделения получили легкие осколочные ранения. Двутавровой балкой насмерть зашибло вторую свинью, которую втихаря откармливали в самопальной стайке рядом с автопарком. Это было очень несправедливо: накануне свинья стала свидетелем умерщвления подруги, которую приговорили в ознаменование именин некоего Михалыча, чтоб его на год диареей прошибло, и получила тяжкую БПТ (боевую психическую травму).

«Двухсотых» среди двуногих, слава богу, не было.

– Хорошо – глубокая ночь была, – заметил по этому поводу Глебыч. – На постах все в траншеях, остальные по нычкам, не было никого. Днем бы здесь столько мяса было! Зона сплошного поражения – более ста метров, воронки чуть меньше, чем от авиабомб, блин…

Глебыч – отъявленный мерзавец и брандахлыст. Это он виноват, и нет ему оправдания. Лень ему, видишь ли, пешочком семьсот метров прогуляться было!

Мы приехали из Тхан-Юрта и, как водится, решили за ужином немного расслабиться. Глебыч страшно переживал. Был он весь в себе, на запросы из внешнего мира не реагировал. Старый друг развел его, как дитя, – ватерпас оказался пустышкой… Представляете? Так по-хамски с нашим мастером еще никто не обходился. Мы прекрасно понимали его состояние, и никто по этому поводу даже не пытался злословить. Но он все равно был в трансе. Толком расслабиться с нами у него не вышло – нам с ним не тягаться в военно-прикладном застолье. Наш сапер начал соображать, куда бы ему направить свои стопы, и вдруг вспомнил: сегодня же именины у Михалыча! Того самого, который на радиаторе делает барбекю с кровью. Вот это придавило товарища – чуть было такое значимое событие не вычеркнул из жизни!

– Так они ведь уже сидят! – воскликнул Глебыч и опрометью ломанулся на выход.

Взял «УАЗ» и помчался. С одной стороны, правильно: если есть колеса, зачем почти километр пешедралом топать, грязюку месить? Приехал к инженерам, велел дневальному машину в парк загнать, сам залез в блиндаж – точно, уже сидят. И как сидят!

Дневальный дисциплинированно выполнил команду – загнал… И кранты нашему «УАЗу». Такая славная тачка была – трофейная, добытая в честном бою. Жалко – до слез.

Глебыч говорит, что они там, в блиндаже, сначала подумали, что началось землетрясение. У них там полки посыпались, свет погас – снаружи дизель вынесло, и с перекрытия земля посыпалась за шиворот. Вылезли – море огня. Так никто ничего и не понял. Всю ночь коллективно тушили пожар и хвалили зампотеха, что склад с боеприпасами в блиндаже, а блиндаж – совсем не в парке. Был бы поближе, всему полку хватило бы.

Так до сих пор никто ничего и не понял. Имеем лунный ландшафт и много металлолома. Сейчас железо остынет, эксперты работать начнут – ну и Глебыч, разумеется, с ними. Может, чего и прояснят. Рваться там вроде бы нечему, а других разумных версий на этот счет просто нет. Не полтергейст же этак изуверски пошалил! У нас в армии всех полтергейстов еще до денежной реформы повывели…

До обеда мы бездельничали в расположении команды. Вернее, бездельничали не все: два члена кое-чем занимались. Глебыч ковырялся в бывшем парке инженеров, а Иванов с натугой рожал вариант обмена Сулеймана на Шаха. Вариант был не просто неперспективный, а прямо-таки утопический от буквы до буквы. Право на существование он имел только в том случае, если Витя внезапно сойдет с ума и выдаст разрешение попробовать еще разок наступить на те же грабли.

Не надо думать, что полковник впал в маразм. Просто это не в его характере: сидеть сложа руки и молча наблюдать, как умирает так славно начатая оперативная комбинация. У Иванова по этому поводу есть правило:

– Бывает так, что ситуация кажется совсем тупиковой и бесперспективной… Но если тебе в такой ситуации больше нечего делать, не торопись праздновать поражение. Потопчись рядышком еще некоторое время, поработай мозгами в разных направлениях… Вдруг ты чего-нибудь не заметил?

В общем, не знаю – наверное, я тупой и ограниченный тип. Потому что в сложившейся ситуации точно ничего не заметил – кроме реальной перспективы огрести громадную оплеуху, которая всем нам светила по окончании данной разработки. Но Иванов, товарищ старой закалки, привык бороться до победного конца и не сдаваться даже ввиду явного проигрыша…

Вася с Петрушиным от нечего делать прогулялись по окрестностям и вскоре принесли свежие новости. Вся группировка смаковала ночное происшествие в инженерном парке и строила гипотезы по поводу случившегося. Среди множества прочих, имевших хоть какие-то реалистичные основания, затесались две очень даже неслабых – мне они жутко понравились.

Первая: это инопланетяне. Типа, сели не туда и не совсем удачно. Кстати, кроме шуток: у нас тут порой случаются такие странные вещи, что поневоле можно призадуматься… Например, частенько летает по небу какая-то фигня с тремя огоньками. Совершенно беззвучно и медленно. Разведчики говорят, что на локаторах – пусто. Серега утверждает, что его коллеги ничего такого не запускали. Вертушки пытались за ней гоняться – тоже пусто, с воздуха ее вообще не видно, приборами не детектируется. А сколько раз пытались подбить эту непонятную штуку из всех видов оружия – я даже и не говорю. Наверное, месячный боезапас полка извели. Как будто фантом какой! Так что, согласитесь, версия в определенном контексте имела право на существование.

Вторая гипотеза: наши инженеры проводили испытание нового оружия. Типа, плазменного, импульсного или квантового. А может, сразу в куче: импульсного квантоплазмера. И чего-то там не рассчитали. Тоже нормальная версия – с учетом сложившихся условий. Многие военные спят и видят, как бы побыстрее отсюда вывели группировку, а вместо нас прислали бы каких-нибудь Терминаторов с новым оружием. Вот бы они здесь порезвились…

К обеду вернулся Глебыч. Приволок с собой пакет с разной дрянью: отпиленный кусок какой-то гнутой железяки, пару железяк поменьше и клок обугленной тряпки, то ли бумаги – не сразу и поймешь. Был Глебыч уже опохмелен, отчего-то в приподнятом настроении и даже мурлыкал под нос песенку.

– Ландыши, бля буду, ландыши… майского солнца привет… Ландыши, бля буду, ландыши – целый букет… Вот…

– Значит, есть не будешь, – с надеждой уточнил Вася, стрельнув глазами в сторону плиты – там Серега как раз мешал жареную картошку. Сковорода большая, картошки вроде хватает. Но это ведь Вася…

– Буду, – не стал обнадеживать товарища Глебыч. – Аппетит – зверский!

– А по какому поводу радость? – мрачно спросил Иванов.

– Это Шах, – Глебыч ткнул пальцем в свою добычу, разложенную на краю стола. – Теперь все ясно…

– Может, водки? – озабоченно уточнил Петрушин.

– Не хочу, – покачал головой Глебыч.

Все дружно переглянулись. Глебыч не хочет водки. Это мощное отклонение от нормы.

– Ничего страшного, – заверил я коллег. – Посттравматический синдром, не более того. Через пару дней отойдет…

– Это Шах, – Глебыч взял мелкую железяку и подбросил ее на ладони. – Непонятно?

– Непонятно, – покачал головой Иванов. – Просвети нас, недоумков…

Глебыч просветил. Вот это – огрызок от бампера нашего убитого «УАЗа». Сам пилил. Вот это – поршневой палец. Это – фрагмент поршня. И в завершение – кусок перкали…

– А на нем было написано, что это именно бампер «УАЗа» команды номер девять? – скептически хмыкнул Иванов.

Не уловив понимания в наших глазах, Глебыч пожал плечами и заметил: скепсис не в ту сторону. Бампер – это не вопрос, в автопарке других «УАЗов» просто не было, так что сразу понятно – чей. А вот по поводу всего остального…