— Я, Ваше Сіятельство, больше далъ переписать насчетъ курсива руки прикащичьяго сына».

— Да в ѣдь смысла н ѣтъ, Данила, этакъ онъ привыкнетъ не понимать, что читаетъ, и тогда все ученье пропало.

— Помилуйте-съ.

Ужъ не разъ бывали такія стычки съ Данилой. Князь противъ т ѣлеснаго наказанія, даже мальчикамъ, и одинъ разъ, разговаривая съ Данилой, увлекся такъ, объясняя ему планъ школы и посл ѣдствія, которыя онъ отъ нея ожидаетъ, что слёзы выступили у него на глазахъ, и Данило, отвернувшись почтительно, обтеръ глаза обшлагомъ.

— А, все, Ваше Сіятельство, шпанскую мушку не мѣшаетъ поставить, коли л ѣнится, — сказалъ онъ, подмигивая съ выразительнымъ жестомъ.

Выходя изъ школы, Ламинскій сд ѣлалъ Николиньк ѣн ѣсколько вопросовъ, которые навели этаго на любимую тему, и онъ, наконецъ, сказалъ ему то же, что нынче утромъ сказалъ Чурису, т. е. что онъ посвятилъ свою жизнь для счастья мужиковъ. Ламинскій понялъ эти слова иначе, ч ѣмъ Чурисъ — они тронули его. Онъ зналъ откровенность, настойчивость и сердце Николиньки, и передъ нимъ мгновенно открылась блестящая будущность Николиньки, посвященная на добро, и добро, для котораго только нужно желать его д ѣлать. — По крайней м ѣр ѣтакъ ему казалось, и поэтому-то онъ такъ сильно завидовалъ Николиньк ѣ, несмотря на то, что однаго нын ѣшняго утра достаточно бы было, чтобы нав ѣки разочаровать его отъ такого легкаго и пріятнаго способа д ѣлать добро.

— Ты р ѣшительно великій челов ѣкъ, Николинька, — сказалъ он — ты такъ хорошо ум ѣлъ понять свое назначеніе и истинное счастіе.

Николинька молчалъ и красн ѣлъ.

— Зайдемъ въ больницу? — спросилъ онъ.

— Пожалуйста, все мн ѣпокажи, — говорилъ Ламинскій съ открытой веселой улыбкой Николиньк ѣ, который большими шагами шелъ впереди его.

— Я понимаю теперь твое направленіе, и не можешь себ ѣпредставить, какъ завидую теб ѣ! Ахъ, ежели бы я могъ быть такъ же какъ ты, совершенно свободенъ, в ѣрно, я не избралъ бы другой жизни. Что можетъ быть лучше твоего положенія: ты молодъ, уменъ, свободенъ, обезпеченъ, и, главное, — добръ и благороденъ, — не такъ, какъ обыкновенно понимаютъ это слово, а какъ мы съ тобой его понимаемъ — и ты посвятилъ свою жизнь на то, чтобы завести такое хозяйство, какое должно быть, а не такое, какое завела рутина и нев ѣжество между нашими пом ѣщиками; и я ув ѣренъ, что ты усп ѣешь совершенно, что хозяйство твое будетъ прим ѣрное, что ты образуешь своихъ крестьянъ, что ты пріобр ѣтешь этимъ славу и счастіе, которыхъ ты такъ достоинъ. Я ужасно теб ѣзавидую. Ежели бы я былъ свободенъ…

— Да разв ѣты не свободенъ? — перебилъ Николинька, съ участіемъ вглядываясь въ одушевленное и грустное выраженіе лица своего друга. —

— А отецъ? — отв ѣчалъ онъ скороговоркой, — в ѣдь я еще ребенокъ, я ничего не им ѣю. Мое назначеніе шляться по баламъ, д ѣлать визиты и числиться въ какомъ-то Министерств ѣ, въ которомъ я не ум ѣю, не хочу и не могу быть на что-нибудь полезенъ. Отецъ никакъ не хочетъ понять, что мы живемъ ужъ не въ его время, что меня не можетъ удовлетворить то, что удовлетворяло его, когда онъ былъ молодъ, что я не могу жить безъ ц ѣли ц ѣлый в ѣкъ. Положимъ, что меня никто не принуждаетъ увлекаться т ѣмъ, ч ѣмъ я увлекаюсь, но это д ѣлается невольно; дайте мн ѣсвободу и самостоятельность, а не держите, какъ ребенка, и я бы, можетъ быть, могъ быть такимъ-же хорошимъ и полезнымъ челов ѣкомъ, какъ и ты.

Николинька молчалъ: ему пріятно было вид ѣть въ своемъ друг ѣэто жаркое сочувствіе къ избранной ц ѣли его жизни, но, вм ѣст ѣсъ т ѣмъ, онъ зналъ, что это сочувствіе только минутное; онъ зналъ, что Ламинскій былъ одинъ изъ т ѣхъ людей, которые влюбляются въ мысли такъ же, какъ другіе влюбляются въ женщинъ. Въ первую минуту увлеченія они не только не сомневаются въ ея безусловной истин ѣ, но и не воображаютъ возможности противор ѣчія въ приложеніи ея. Они любятъ ее, какъ женщину, со слезами и полною в ѣрою въ ея непогр ѣшительность и такъ же, какъ женщин ѣ, изм ѣняютъ ей для другой и отъ восторга вдругъ переходятъ къ равнодушію. Увлеченіе ихъ бываетъ такъ сильно, что не можетъ быть продолжительно, и такъ отвлеченно, что никогда оно не заставляетъ ч ѣмъ-нибудь положительнымъ жертвовать для него. — Такъ Ламинскій приходилъ въ искренній энтузіазмъ отъ каждой новой благородной мысли, которая съ д ѣтства приходила въ его голову, а продолжалъ съ большимъ порядкомъ и усп ѣхомъ вести самую св ѣтскую жизнь, противуположную вс ѣмъ т ѣмъ мыслямъ, которыя приходили ему. Было ли это сомн ѣніе въ своихъ силахъ, привычка къ разладиц ѣмежду мыслями и поступками? Богъ знаетъ. В ѣрно только то, что это не было притворство, и Николинька зналъ это.

II. ПРЕДИСЛОВІЕ НЕ ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ, А ДЛЯ АВТОРА.

Главное основное чувство, которое будетъ руководить меня во всемъ этомъ романе, — любовь къ деревенской помещичьей жизни. — Сцены столичныя, губернскія и кавказскія вс ѣдолжны быть проникнуты этимъ чувствомъ — тоской по этой жизни. Но прелесть деревенской жизни, которую я хочу описать, состоитъ не въ спокойствіи, не въ идилическихъ красотахъ, но въ прямой ц ѣли, которую она представляетъ, — посвятить жизнь свою добру, — и въ простоте, ясностиея.

Главная мысль сочиненія: счастіе есть доброд ѣтель.

Юность чувствуетъ это безсознательно, но различныя страсти останавливаютъ ее въ стремленіи къ этой ц ѣли. И только опытъ, ошибки и несчастія заставляютъ, постигнувъ ц ѣль эту сознательно, единственно стремиться къ ней и быть счастливу, презирая зло и спокойно перенося его. На этомъ основаніи и романъ долженъ д ѣлиться на 3 части. — Благородное, но неопытное увлеченіе юности, ошибки и увлеченіе страстями. Исправленіе и счастье. Побочный мысли: главныя пружины человеческой д ѣятельности 1) добрыя: а) добродетель, б) дружба, с) любовь къ искуствамъ; 2) злыя: а) тщеславіе, б) корысть, с) страсти: а’) женщины, б’) карты, с’) вино.

(Отрицательная мысль: любовь, въ романахъ составляющая главную пружину жизни, въ действительности — посл ѣдняя).

П[обочная] м[ысль]: какъ трудно — делать добро и какъ его нужно делать.

Главныя лица.

1) Герой. Человекъ добрый, благородный и восприимчивый, увлекающійся всемъ и до того пылкой, что даже добрыя начала приносятъ вредъ ему.

2) Представит[ельница] добродетели и дружбы (ея прошедшее) старая дева, тетка его невесты (представительницы любви ко всему изящному и первая любовь его).

3) Его невеста.

4) Представитель тщеславія пом ѣщикъ (неразобр.). [100]

5) Представитель любви къ изящ[ному] и дружбы, тщеславія Костинь[ка].

6) Предст[авитель] корысти пом ѣщикъ Тартюфъ [101](Воейковъ).

7) Пред[ставитель] корысти молодой чиновникъ, хочетъ жениться на его нев ѣст ѣ.

8) Представ[итель] страстей деревенскій (Воейковъ).

9) Представ[итель] стра[стей] горо[дской] Озеровъ.

10) Представ[ительницы] тщеславія его тетушка городская и ея сестра.

Об ѣдня въ тройцынъ день. Знакомство съ [102]Воейков[ымъ].

Описаніе к[нязя], обходъ деревни. Прі ѣздъ [103]К.

Знакомство съ Предвод[ителемъ]. Тяжба.

Тетка его нев ѣсты не понимаетъ немного насм ѣшливаго, хотя и добродушнаго, взгляда молодежи на чувства и боится за любовь своей племянницы. —

Полагая найдти мудрость въ сов ѣтахъ стариковъ-мужиковъ, онъ ошибается. Мудрость ихъ можетъ быть ощутительна только въ постоянномъ сожитіи, такъ какъ она состоитъ единственно въ хладнокровіи, безстрастіи.

Первая страница рукописи «предисловия не для читателя, а для автора».

Размер подлинника.

III. * [ВАРИАНТ ПЕРВЫХ ГЛАВ ПЕРВОЙ РЕДАКЦИИ «РОМАНА РУССКОГО ПОМЕЩИКА».]

Глава 1. Деревенская церковь.

Съ семи часовъ утра слышался благов ѣстъ съ ветхой колокольни Николакочаковскаго прихода, и пестрыя веселыя толпы народа по проселочнымъ дорогамъ и сырымъ тропинкамъ, вьющимся между влажными отъ росы хл ѣбомъ и травою, приближались къ церкви.

Пономарь пересталъ звонить и, вперивъ старческій, равнодушный взоръ въ пестрыя групы бабъ, д ѣтей, стариковъ, столпившихся на кладбищ ѣи паперти, прис ѣлъ на заросшую могилку. Отецъ Поликарпъ, отв ѣчая поднятіемъ шляпы на почтительные поклоны разступавшихся прихожанъ, прошелъ въ церковь; народъ всл ѣдъ за нимъ, набожно кланяясь и крестясь, сталъ проходить въ середнія двери. — С ѣдой, горбатый дьячокъ пронесъ въ алтарь кофейникъ съ водой и кадило, высокій б ѣлоголовый мужикъ, постукивая гвоздями огромныхъ сапоговъ и запахивая новый армякъ, вышелъ изъ толпы и, встряхивая волосами, съ св ѣчкой подошелъ къ икон ѣ, грудной ребенокъ заплакалъ на рукахъ у убаюкивающей его молодой крестьянки, въ алтар ѣпослышался м ѣрный, изр ѣдка возвышающійся голосъ отца Поликарпа, читающаго молитвы, молодой безбородой крестьянскій парень вдругъ быстро сталъ креститься и кланяться въ поясъ. —