— Что?

— В ѣдь онъ мужикъ еще молодой, отъ меня уже какой работы ждать, нынче жива, а завтра помру. Какъ ему безъ жены быть? В ѣдь онъ теб ѣне мужикъ будетъ. Обдумай ты насъ какъ нибудь, отецъ ты нашъ.

— То есть ты женить его хочешь? Чтожъ, это д ѣло.

— Сд ѣлай божескую милость, ты нашъ отецъ, ты наша мать, — и, сд ѣлавъ знакъ своему сыну, она съ нимъ вм ѣст ѣгрохнулась въ ноги Князя.

— Зач ѣмъ-же ты въ землю кланяешься, — говорилъ Николинька, съ досадой поднимая ее за плечо. — Разв ѣнельзя такъ сказать. Ты знаешь, что я этаго не люблю. Жени сына, пожалуйста, я очень радъ, коли у тебя есть нев ѣста на прим ѣт ѣ.

Старуха поднялась и утирала рукавомъ сухіе глаза. Давыдка посл ѣдовалъ ея прим ѣру и въ томъ же глупо-апатическомъ положеніи продолжалъ стоять и слушать, что говорила его мать.

— Нев ѣсты-то есть, какъ не быть? Вотъ Васютка Мих ѣйкина, д ѣвка ничего, да в ѣдь безъ твоей воли не пойдетъ.

— Разв ѣона не согласна?

— Н ѣтъ, кормилецъ, коли ̀по согласію пойдетъ?

— Ну, такъ чтожъ д ѣлать? Я принуждать не могу, а вы поищите другую: не у себя, такъ у чужихъ, я охотно заплачу 100, 200 р., только бы шла по своей охот ѣ, а насильно выдавать замужъ нельзя. И закона такого н ѣтъ, да и гр ѣхъ это большой.

— Э-э-эхъ кормилецъ! Да статочное ли д ѣло, чтобы, глядя на нашу жизнь, охотой пошла? Солдатка самая и та такой нужды на себя принять не захочетъ. Какой мужикъ и д ѣвку къ намъ въ дворъ отдастъ. Отчаянный не отдастъ. В ѣдь мы голь, нищета. Одну, скажетъ, почитай, что съ голоду, заморили, такъ и моей тоже будетъ. Кто отдастъ? — прибавила она, недов ѣрчиво качая головой. — Разсуди, Ваше Сіятельство.

— Такъ что же я могу сд ѣлать?

— Обдумай ты насъ какъ нибудь, родненькій, — повторила уб ѣдительно Арина, — что намъ д ѣлать?

— Да что же я могу обдумать? Я тоже ничего не могу сд ѣлать для васъ въ этомъ отношеніи. Вотъ хл ѣба вы просили, такъ я прикажу вамъ отпустить и во всякомъ д ѣл ѣготовъ помогать; только ты его усов ѣсти, чтобы онъ свою л ѣнь-то бросилъ, — говорилъ Николинька, выходя въ с ѣни, старух ѣ, которая кланяясь сл ѣдовала за нимъ.

— Что я съ нимъ буду д ѣлать, отецъ? В ѣдь самъ видишь, какой онъ. Онъ в ѣдь мужикъ и умный, и смирный, гр ѣхъ напрасно сказать, художествъ за нимъ никакихъ не водится; ужъ это Богъ знаетъ, что это съ нимъ такое попритчилось, что онъ самъ себ ѣзлод ѣй. В ѣдь онъ и самъ тому не радъ. Я, батюшка, Ваше Сіятельство, — продолжала она шопотомъ, — и такъ клала и этакъ прикидывала: неиначе, какъ испортили его злые люди.

— Какъ испортили?

— Да какъ испортили? Долго ли до гр ѣха. По злоб ѣвынули горсть земли изъ подъ сл ѣду… и нав ѣкъ не челов ѣкомъ исд ѣлали, в ѣдь всякіе люди бываютъ. Я такъ себ ѣдумаю; не сходить-ли мн ѣкъ Дындыку старику, что въ Воробьевк ѣживетъ, онъ всякія слова знаетъ и порчу снимаетъ, и съ креста воду пущаетъ; такъ не пособитъ ли онъ!

— Н ѣтъ, онъ не поможетъ; а я подумаю о твоемъ сын ѣ, — и Князь вышелъ на улицу.

— Какъ не помочь, кормилецъ, в ѣдь онъ колдунъ, одно слово колдунъ.

Давыдка Б ѣлый мужикъ смирный, непьющій, неглупый и честный, онъ лучше многихъ своихъ товарищей, которые живутъ не такъ б ѣдно, какъ онъ. Но несчастный въ высшей степени лимфатическій темпераментъ или апатическій характеръ, или проще[?] насл ѣдственная непреодолимая л ѣнь, сд ѣлали его т ѣмъ, что онъ есть — лодыремъ, какъ выражается его мать. И она совершенно права, говоря, что онъ самъ этому не радъ. Онъ родился лодыремъ и в ѣкъ будетъ лодыремъ, ничто не изм ѣнитъ его. Но родись онъ въ другой сфер ѣ, въ которой безпрерывный тяжелый трудъ не есть существенная необходимость, кто знаетъ, ч ѣмъ-бы онъ былъ? Разв ѣмало встр ѣчаемъ мы этихъ запухшихъ, вялыхъ, л ѣнивыхъ натуръ безъ живости и энергіи, которые были такими-же лодырями, родись они въ б ѣдности? Но средства къ существованію ихъ обезпечены, временный умственный трудъ въ н ѣкоторой степени возможенъ для нихъ, и они спокойно погружаются въ свою безвыходную апатію, часто даже щеголяя ею, и, неизв ѣстно почему, называя славянскою л ѣнью.

Но нищета, трудъ крестьянина, принужденнаго работать изъ вс ѣхъ силъ и безпрестанно, невозможны съ такимъ характеромъ. Онъ убиваетъ надежду, увеличиваетъ безпомощность. А безпрестанные брань, побои вселяютъ равнодушіе даже отвращеніе [къ] окружающему [?]. Наконецъ, чтó грустн ѣе всего, къ безсилію присоединяется сознаніе безсилія: и б ѣдность, и побои, и несчастія д ѣлаются обыкновенными необходимыми явленіями жизни, онъ привыкаетъ къ нимъ, и не думая о возможности облегчить свою участь, ничего не желая, ничего не добиваясь. Давыдку забили. Онъ знаетъ, что онъ лодырь, что ему ѣсть нечего. Что-жъ, пускай, бьютъ, такъ и сл ѣдуетъ, разсуждаетъ онъ. —

«Но что мн ѣд ѣлать съ нимъ, думаетъ мой герой, грустно наклонивъ голову и шагая большими шагами внизъ по деревн ѣ. — Ежели останутся такіе мужики, то мечта моя вид ѣть ихъ вс ѣхъ счастливыми никогда не осуществится. Онъ никогда не пойметъ, чего я отъ него хочу, онъ отъ меня ничего не ожидаетъ, кром ѣпобой. Такъ и быть должно. Его 20 л ѣтъ били, а я только годъ стараюсь сов ѣтовать и помогать ему. — Въ солдаты, — подумалъ онъ, — но за что? онъ добрый мужикъ. Да и не примутъ, подсказало ему чувство разсчетливаго эгоизма. Взять во дворъ? Да, вотъ», и онъ съ удовольствіемъ челов ѣка, разр ѣшившаго трудную задачу, остановился на этой мысли. — «Тамъ онъ будетъ на глазахъ. Я въ состоянии буду всегда сл ѣдить за нимъ, и можетъ быть кротостью, ув ѣщаніями, выборомъ занятій усп ѣю пріучить его къ размышленію и труду. Такъ и сд ѣлаю». — Успокоившись на этотъ счетъ Николинька вспомнилъ, что ему надо зайдти къ Болх ѣи отдать об ѣщанные 50 р. — «Хотя Шкаликъ обманулъ меня, — говорилъ онъ самъ себ ѣ, — но я долженъ исполнить свое слово, ежели хочу внушить къ себ ѣдов ѣріе». И онъ отправился къ Болх ѣ.

Болхиныхъ семья большая и дворъ исправный. Во всей вотчин ѣ, почитай, первый мужикъ. Л ѣтось другую связь изъ своего л ѣса поставилъ, господъ не трудилъ. Теперь есть, гд ѣсъ семьею распространиться. Коней у него, окромя жеребятъ, да подростковъ, троекъ 6 соберется, а скотины, коровъ, да овецъ: какъ съ поля гонятъ, да бабы выйдутъ на улицу загонять, такъ въ воротахъ ихъ то сопрется, что у-у! Б ѣда! до француза старикъ садилъ — тамъ у нихъ пчелы, осикъ важный! Люди говорятъ, что у старика и деньги есть и деньги не маленькія; да онъ про то никому не сказываетъ, и никто, ни д ѣти, ни нев ѣстки не знаетъ, гд ѣон ѣу него зарыты. Должно на осик ѣ, больше негд ѣ. — Да какъ имъ справнымъ не быть? Старикъ-атъ Болха мужикъ умный, разчетливый и порядки всякіе знаетъ. Съ молодыхъ-то л ѣтъ онъ на станціи на 3-хъ тройкахъ л ѣтъ 8 стоялъ. Ну, какъ сошелъ и лошадьми, и снастью справился, и въ мошн ѣто не пусто было, батрака нанялъ, за землю принялся. Пчелами занялся. И назвать, что пчеловодъ! противъ него, другаго мастера по всей окружности н ѣтъ. — Далъ Богъ ему во всемъ счастія и на хл ѣбъ, и на лошадей, и на скотину, и на пчелъ, и сыновья-то ребята знатные выросли, да и баловаться то онъ имъ больно повадки не давалъ, куратный мужикъ! Какъ пришла пора, и сыновей женилъ, одну бабу взялъ у своихъ, а двухъ въ сус ѣдей на свой коштъ[?] откупилъ. Просить тогды некого было — опека была. Ну, изв ѣстное д ѣло: какъ настоящій хозяинъ въ дому: да семья большая, нев ѣстки-то полаются, полаются, а все ладно живутъ и мужики зажиточные. Старикъ-отъ, годовъ 5 тому будетъ, было лугами по малости займаться сталъ, съ Шкаликомъ въ долю пошелъ, да не посчастливилось. 300 р. на Шкалику пропало, и расписка по сю пору у старика лежитъ, да получить не чаетъ; такъ и бросилъ. Меньшіе ребята — Игнатка, да Илья — теперь каждый годъ на 5 тройкахъ зиму въ извозъ ѣздятъ, а старшего Карпа старикъ хозяиномъ въ дом ѣпоставилъ. «Старъ, мылъ, ужъ мн ѣне по силамъ, и мое д ѣло около пчелъ». Карпъ то мужикъ и похвальный, да все проти старика не будетъ: да и хозяинъ-отъ онъ неполный. Неспорно старикъ и передалъ все ему, да деньги не открываетъ, ну, изв ѣстно, хоть пока живъ, да деньги у него, въ дому-то все стариковъ разумъ орудуетъ. Этакъ-то они и славно живутъ, коли бы не старикъ. Куды? —