«Позволь, я теб ѣпомогу, Николай», сказалъ я, стараясь дать своему голосу самое кроткое выраженіе, и мысль, что я поступаю очень хорошо, подавивъ свою досаду и помогая ему, возбудила во мн ѣкакое-то отрадное чувство. «Ежели рама выдетъ теперь сразу», сказалъ я самъ себ ѣ: «значить, д ѣйствительно я поступилъ очень хорошо». Мы вм ѣст ѣпотянули за перекладины, рама подалась на бокъ и вышла. «Куда отнести ее?» сказалъ я.

— «Позвольте, я самъ управлюсь, отв ѣчалъ Николай, надо не спутать, а то тамъ въ чулан ѣдругія есть».

— «Я зам ѣчу ее», сказалъ я и понесъ раму.

Я бы очень радъ былъ, ежели бы чуланъ былъ версты за дв ѣ, и рама в ѣсила бы въ пятеро больше: мн ѣбы доставило наслажденіе измучаться, относя ее.

Когда я вернулся въ комнату, кирпичики, цв ѣточки и соленыя пирамидки были сняты, и Николай крылушкомъ сметалъ песокъ и сонныхъ мухъ въ растворенное окно. Св ѣжій, пахучій весенній воздухъ уже проникъ въ комнату. Изъ окна слышался городской шумъ и чиликанье птичекъ въ полисадник ѣ. Вс ѣпредметы были осв ѣщены ярче; легкій в ѣтерокъ шевелилъ листья моей [?] алгебры и волоса на голов ѣНиколая, который съ засученными руками отковыривалъ замазку отъ притолокъ. Я подошелъ къ окну, облокотился на него, и мн ѣстало удивительно хорошо; но не одно хорошо — мн ѣбыло и грустно отчего-то. Проталинки въ палисадник ѣ, на которыхъ кое-гд ѣпоказывались ярко зеленыя иглы новой травы съ жолтыми стебельками; ручьи мутной воды, по которымъ вились прутики и кусочки чистой земли; пахучій воздухъ; весенніе звуки — все говорило мн ѣ: ты могъ бы быть лучше, могъ бы быть счастливње!Чувство природы указывало мн ѣпочему-то на идеалъ доброд ѣтели и счастія. Мое прошедшее не совс ѣмъ совпадало съ нимъ, и грусть, которую я чувствовалъ, была почти раскаяніе, но слившееся до того съ сознаніемъ будущности и уб ѣжденіемъ въ усовершенствованіи, что это было не чувство раскаянія, а чувство сожал ѣнія и надежды, чувство юности. —

Николай уже давно смелъ подоконникъ и вышелъ изъ комнаты, а я все еще сид ѣлъ у открытаго окна, полной грудью вдыхалъ воздухъ и думалъ: я могу быть лучше и счастливње и буду лучше и счастливње. Съ поступленіемъ въ университетъ, я перестаю быть ребенкомъ, я буду учиться такъ, чтобы быть первымъ не только въ Университет ѣ, но во всей Россіи, во всей Европ ѣ, въ ц ѣломъ мір ѣ. Нынче испов ѣдаюсь — сложу съ себя вс ѣстарые гр ѣхи, (вс ѣразскажу и раскаюсь) и ужъ больше ни за что не буду д ѣлать этого. (Зд ѣсь я припоминаю вс ѣгр ѣхи, которые приготовился разсказать духовнику, и одинъ ужасно мучаетъ меня, не потому, чтобы я находилъ его особенно тяжелымъ, но потому, что мн ѣстыдно будетъ сказать его Священнику). Съ нын ѣшней весны начинаю рано вставать рано утромъ, потомъ, когда буду студентомъ, верхомъ буду ѣздить одинъ на Воробьевы Горы готовить лекціи, буду по ц ѣлымъ днямъ сид ѣть на воздух ѣвъ т ѣни и читать, или буду рисовать виды; я не ум ѣю рисовать, но думаю, что выучусь отлично рисовать. Одна д ѣвушка, брюнетка съ род[инкой] подъ губой и прав[?ымъ?] глаз[?омъ?], которая тоже ходитъ потихоньку гулять по утрамъ съ горничной на Воробьевы Горы, подойдетъ ко мн ѣи спроситъ, кто я такой. Я скажу: «Я сынъ Священника». Она подастъ мн ѣруку и скажетъ: «Я васъ понимаю», а я скажу: «садитесь сюда, подл ѣменя», и такъ просто, но печально посмотрю ей въ глаза. Она сядетъ и каждое утро въ 4 часа будетъ приходить. Потомъ я приведу Дмитрія туда же, и втроемъ будемъ проводить тамъ утра, будемъ есть молоко и фрукты. Потомъ я буду д ѣлать упражненія и гимнастику каждый день, такъ что буду сильн ѣе вс ѣхъ въ дворн ѣ, въ университет ѣ, сильн ѣе Раппо буду. —

— «Пожалуйте кушать», сказалъ вошедшій слуга.

Глава 2-я. Хоръ.

Передъ самымъ об ѣдомъ Нехлюдовъ и Дубковъ проходили черезъ столовую изъ комнаты Володи.

— «Restez dîner avec nous, petit Prince», 127 сказалъ папа Нехлюдову: «ежели вы не боитесь нашей постной б ѣшеной коровы».

Дмитрій пожалъ мн ѣруку и с ѣлъ подл ѣменя.

— «Сколько мн ѣвамъ сказать нужно», сказалъ я ему, думая передать ему мое чувство умиленія сегодняшняго утра.

За об ѣдомъ папа говорилъ о томъ, какъ мы проведемъ л ѣто.

— «Только бы Nicolas выдержалъ хорошо экзаменъ, сейчасъ же въ деревню и за хозяйство: Вольдемаръ будетъ смотр ѣть за полевыми работами, Nicolas за постройками, Люба съ Катенькой за скотнымъ дворомъ, а я буду только присматривать. И вы прі ѣзжайте къ намъ, petit Prince. Боюсь только, чтобы этотъ не задержалъ меня», добавилъ онъ, съ улыбкой кивая на меня.

— «О, в ѣрно н ѣтъ, отв ѣчалъ Дмитрій, въ этомъ я ув ѣренъ. Ежели только онъ васъ задерживаетъ, то мы вм ѣст ѣM-r St.-Jérôm’омъ къ вамъ». —

— «А въ самомъ д ѣл ѣ, в ѣдь ты не кончишь раньше Мая? а теперь лучшее время. Вамъ бы я поручилъ его, ежели вы об ѣщаете прі ѣхать? J’en parlerai ce soir à votre mère. 128

Дмитрій красн ѣя сказалъ, что не знаетъ, какъ можно ему поручить, но просилъ, чтобы мн ѣпозволили остаться. Об ѣщалъ прі ѣхать вм ѣст ѣсо мной. И было р ѣшено, что папа, не дожидаясь меня, ѣдетъ на 2-й день пасхи. —

Посл ѣоб ѣда Дубковъ подошелъ къ закрытымъ фортепьянамъ, открылъ и заигралъ: «Нын ѣсилы небесныя».

— «Спойте, спойте, mon cher, сказалъ папа, подергивая плечомъ, я это очень люблю». И самъ зап ѣлъ своимъ добрымъ, но сиплымъ голосомъ. Дубковъ баритономъ сталъ вторить ему. —

— «Н ѣтъ, безъ тенора нельзя, а у насъ съ Нехлюдовымъ отлично идетъ, Нехлюдовъ, поди сюда, пой: Ны.. и.. нњ….

Но Дмитрій въ это время стоялъ со мной у стола и сбирался, какъ я зам ѣчалъ, но не см ѣлъ сказать что-нибудь Любочк ѣ, стоявшей около насъ и тоже сбиравшейся, но не см ѣвшей начать говорить съ нимъ. Онъ сд ѣлалъ, какъ будто не слыхалъ Дубкова. —

— «Разв ѣонъ поетъ?» спросилъ папа.

— «Еще какъ, сказалъ Дубковъ, подобнаго тенора вы в ѣрно не слыхивали, особенно духовное c’est son triomphe. 129 Нехлюдовъ, поди же сюда».

— «Подите, подите сюда», закричалъ папа. —

— «Ты — первый голосъ, вы — второй, Петръ Александрович, и Володя съ вами». —

— «Гд ѣему», сказалъ папа, хотя у Володи былъ голосъ очень в ѣрный и пріятный, но, какъ мн ѣпоказалось, уже по привычк ѣсчитать въ своихъ д ѣтяхъ все хуже, ч ѣмъ въ постороннихъ.

— «Я басъ, продолжалъ Дубковъ, вы, M-le Catherine, идите за Петромъ Александрычемъ, а вы, М-lle Иртеньевъ….»

— «Н ѣтъ, куда мн ѣ», съ испуганнымъ лицомъ заговорила Любочка.

— «Ну, вы — плохъ», докончилъ Дубковъ, обращаясь ко мн ѣ.

Я улыбнулся.

Хоръ пошелъ прекрасно, хотя у папа иногда не доставало голоса, Катенька, нисколько не смущаясь, сильно фальшивила, и Дубковъ вырабатывалъ слишкомъ см ѣлыя фіоритуры; но Дмитрій покрывалъ вс ѣхъ своимъ чуднымъ, сильнымъ груднымъ теноромъ, о которомъ я и не подозр ѣвалъ, и о которомъ онъ ни разу не упоминалъ мн ѣ. Голосъ его былъ такъ хорошъ, что, когда онъ зап ѣлъ, на лицахъ вс ѣхъ я прочелъ удивленіе и даже какую-то торжественность, какъ будто каждый сказалъ самъ себ ѣ: «Э! да это не шутки». У папа, какъ всегда при подобныхъ случаяхъ, выступили слезы на глазахъ. Катенька почувствовала немного, что она вретъ, и зап ѣла тише, Дубковъ улыбался и мигалъ вс ѣмъ, указывая головой на Дмитрія, а Любочка, облокотившись о фортепьяно и открывъ немного ротъ, пристально, не мигая, смотр ѣла прямо въ ротъ Нехлюдову, и въ большихъ глазахъ ея зам ѣтно было какое-то особенное одушевленіе удовольствія. Я, какъ и всегда въ минуты сильныхъ ощущеній, чувствовалъ особенную склонность къ наблюденіямъ и зам ѣтилъ, что Дмитрій чувствовалъ устремленные на него взоры Любы, но не взглядывалъ на нее, хотя ему этаго очень хот ѣлось. И еще я зам ѣтилъ, что Любочка не дурна en trois quarts. 130 Я смотр ѣлъ на нее и не такъ см ѣшна, какъ всегда, мн ѣказалась, и что она очень добрая хорошая д ѣвушка, ежели ей такъ нравится мой Дмитрій. Именно съ этаго памятнаго для меня хора « нынњ силы небесныя» получилъ я новый взглядъ на свою сестру и сталъ д ѣлать много чудныхъ плановъ насчетъ ея будущности.

Глава 2-я. Испов ѣдь.