— «Н ѣтъ, ты совс ѣмъ не такая, какой была прежде», продолжалъ я. «Прежде видно было, что ты насъ любишь и считаешь, какъ родными, такъ же, какъ и мы тебя, а теперь ты стала такая серьезная, разговариваешь только съ Мими, точно ты не хочешь совс ѣмъ насъ знать». Говоря это, я начиналъ уже ощущать легкое щикотаніе въ носу, всегда предшествующее слезамъ, которыя всегда навертывались мн ѣна глаза, когда я высказывалъ давно сдержанную, задушевную мысль.
— «Да в ѣдь нельзя же всегда оставаться одинаковыми», сказала Катенька.
— «Отчего же?»
— «Надобно же когда-нибудь перем ѣниться. В ѣдь не все же намъ жить вм ѣст ѣ».
— «Отчего?» продолжалъ я допрашивать.
Катенька им ѣла привычку доказывать все какою-то фаталистическою необходимостью. «Надо же, молъ, и дурамъ быть», сказала она мн ѣоднажды, когда я побранился съ ней.
— «Да зат ѣмъ, что маменька могла жить у вашей маменьки, своимъ другомъ; но, Богъ знаетъ, сойдутся ли они съ Графиней, которая, говорятъ, такая сердитая. Кром ѣтого, всетаки когда нибудь да мы разойдемся: вы богатые — у васъ есть Петровское, а мы б ѣдные — у маменьки ничего н ѣтъ».
Ваша маменька, моя маменька, вы богатые, мы б ѣдные— эти слова были для меня необыкновенно странны и въ первый разъ развили во мн ѣсознаніе не только о неравенств ѣнашихъ положеній, но и вообще о положеніи Мими и Катеньки, о которомъ я до сей поры ровно ничего не зналъ и не думалъ. Мн ѣказалось, что Катенька и Мими должны жить всегда съ нами и д ѣлить съ нами все поровну. Иначе и быть не могло, по моимъ понятіямъ. — Теперь же тысячи новыхъ мыслей касательно одинокого положенія ихъ зароилось въ моей голов ѣ, мн ѣстало ужасно сов ѣстно, что мы богаты, а они н ѣтъ.
— «Неужели вы точно думаете у ѣхать отъ насъ?» спросилъ я.
— «Я бы теб ѣвсе сказала, да ты разболтаешь».
Я молчалъ.
— «Маменька сказала мн ѣ, что, какъ только мы прі ѣдемъ въ Москву, она станетъ пріискивать для себя особенную квартиру и напишетъ къ папеньк ѣ».
— «К папà?»
— «Н ѣтъ, къ моему папà».
Я р ѣшительно не зналъ до сихъ поръ, что у нея былъ отецъ. Я не вид ѣлъ никакой необходимости въ томъ, чтобы онъ былъ у нея.
— «А гд ѣживетъ твой папенька?»
— «Въ Петербург ѣ. Онъ за что-то сердится на маменьку, но она говоритъ, что теперь они помирятся. Недавно maman получила отъ него письмо.
И Катенька разсказала мн ѣподъ самымъ строгимъ секретомъ, что Мими очень огорчена, сама не знаетъ, какъ жить, и не хочетъ оставаться у насъ.
Все это, не знаю, почему, внушало мн ѣистинное сожал ѣніе къ положенію Мими и Катеньки и показывало ихъ мн ѣсовершенно въ новомъ св ѣт ѣ. Высунувшееся въ это время красное лицо Мими изъ окна кареты и крикнувшей своей дочери, чтобы она закрылась зонтикомъ, а то она загоритъ, какъ цыганка, въ первый разъ показалось мн ѣжалкимъ и, сл ѣдовательно добрымъ и пріятнымъ. Чувство сожал ѣнія всегда обманывало меня. Т ѣ, о которыхъ я сожал ѣлъ, казались мн ѣвсегда добрыми и милыми, такъ что я очень полюбилъ въ это время Катеньку, но какою-то самостоятельною, н ѣсколько гордою любовью, нисколько не похожею на ту, которую я испытывалъ при прощаньи съ нею и еще меньше похожую на преданную любовь къ Соничк ѣ.
Во время отдыховъ на постоялыхъ дворахъ много новыхъ наблюденій занимали мое вниманіе. То рыжебородые дворники въ синихъ кафтанахъ, по дорог ѣб ѣгущіе за нами и зазывающіе и расхваливающіе свои дворы, то ямщики, которые собираются, когда насъ сдаютъ, на широкомъ двор ѣи канаются на кнутовищ ѣ.
Считая начало поры отрочества со времени нашего путешествія, я основываюсь на томъ, что, какъ мн ѣпомнится, тутъ въ первый разъ мн ѣпришла въ голову ясная мысль о томъ, что не мы одни, т.-е. наше семейство, живемъ на св ѣт ѣ, что не вс ѣинтересы вертятся около насъ, а что существуетъ другая жизнь людей, ничего не им ѣющая 77 общаго, не заботящихся о насъ и даже не им ѣющихъ понятія о нашемъ существованіи, чего я никакъ не предполагалъ въ д ѣтств ѣ. Эта мысль, показавъ мн ѣвъ первый разъ самого себя, какъ члена необъятнаго количества людей, и занимающаго чуть зам ѣтную точку [ 2 неразобр.] передо мной необозримаго пространства, составила основаніе различныхъ размышленій и недоум ѣній, которымъ я предавался въ отрочеств ѣ, и которыя, по моему мн ѣнію, составляютъ отличительный характеръ этого возраста. Безъ сомн ѣнія, я и прежде слыхалъ и догадывался, что, кром ѣнасъ, существуютъ люди; но я какъ-то до сей поры плохо в ѣрилъ въ это. И теперь я уб ѣжденъ, что мысль переходить въ уб ѣжденіе только однимъ изв ѣстнымъ путемъ, часто совершенно неожиданнымъ и совершенно особеннымъ отъ путей, которые, чтобы пріобр ѣсти то же уб ѣжденіе, проходятъ другіе умы.
Глядя на сотни дворовъ въ деревняхъ, которыя мы про ѣзжали, на бабъ и ребятишекъ, которыя съ минутнымъ любопытствомъ обращали глаза къ шумящему экипажу и изчезали навсегда изъ глазъ; глядя на мужиковъ, которые не только не снимали шапокъ передъ нами, какъ я привыкъ это вид ѣть въ Петровскомъ, не удостоивали насъ даже взглядомъ, такъ они были заняты своимъ д ѣломъ или мыслями — мн ѣприходили въ голову такіе вопросы: что же ихъ занимаетъ, ежели они нисколько не заботятся о насъ? и изъ этихъ вопросовъ возникали другіе: какъ же они живутъ, какъ живутъ ихъ д ѣти, есть ли у нихъ матери, любятъ ли они ихъ, или бьютъ? и т. д. и т. д. — Поздно вечеромъ, напившись чаю съ баранками, мы улеглись съ Володей на каретныя подушки, принесенное Мих ѣемъ пахучее с ѣно; Михей постелилъ свою шинель подл ѣнасъ, но еще не ложился. Полный м ѣсяцъ св ѣтилъ въ маленькое окно, и я, сколько не ворочался и какъ не перекладывалъ подушку, никакъ не могъ заснуть. Черезъ с ѣни въ другой комнат ѣспала Мимы съ д ѣвочками, но он ѣеще не улеглись, потому что изр ѣдка отворялась дверь, и слышны были по с ѣнямъ шаги ихъ горничной Маши. (Зд ѣсь, да извинитъ меня читатель, я долженъ обратить его вниманіе на горничную Машу, какъ на лицо, исторія котораго, хотя не т ѣсно связана съ моею собственной, но всегда шла съ нею рядомъ и всегда находилась подъ раіономъ [?] моихъ наблюденій, такъ какъ Маша была первая женщина, на которую я сталъ смотр ѣть, какъ на женщину. Можетъ быть я пристрастенъ, но, по моему мн ѣнію, трудно встр ѣтить бол ѣе обворожительное существо. —
Лицо у нея было тонкое съ необыкновенно н ѣжными голубыми глазами и съ крошечными розовыми губками, чрезвычайно мило, какъ листики цв ѣточка, загнутыми кверху. Плечи у нея были чудесныя. Она была н ѣсколько полна, и это прибавляло ей прелести въ моихъ глазахъ. Но все это я зам ѣтилъ только теперь, хотя знаю ее съ т ѣхъ поръ, какъ самого себя. Она од ѣвалась такъ, какъ од ѣваются вс ѣпорядочныя горничныя: мило, скромно и просто — голубое холстинковое платьице, розовенькая косыночка и б ѣленькій дорожный чепчикъ.) —
Дверь изъ половины Мими отворилась, послышались шаги Маши, всл ѣдъ за т ѣмъ крикъ испуга и голосъ Михея, говорившій съ упрекомъ: «Что это вы меня такъ испугались, Марья В.? разв ѣя такой страшный?» — «Ахъ, пустите, Михей И.», и послышался шорохъ, какъ будто Михей держалъ ее, а она хот ѣла вырваться. Потомъ шопотъ мужского и женскаго голоса и шаги направились къ дверямъ. Я почти не обращалъ вниманія на происходившее за дверью, но вдругъ Володя, который уже спалъ, какъ мн ѣказалось, вскочилъ съ пост ѣли, подб ѣжалъ къ окну и съ большимъ вниманіемъ сталъ смотр ѣть на что-то.
«Что ты смотришь?» спросилъ я его. — «Молчи», сказалъ онъ мн ѣ, съ нетерп ѣніемъ махая рукой. Я никакъ не могъ понять, что могло такъ занимать его, но, чтобъ р ѣшить этотъ вопросъ, на ципочкахъ подошелъ къ нему. Онъ прильнулъ къ стеклу и пристально смотр ѣлъ подъ нав ѣсъ, въ т ѣни котораго видн ѣлись дв ѣчелов ѣческія фигуры. Въ глазахъ Володи я зам ѣтилъ въ эту минуту выраженіе, чрезвычайно похожее на выраженіе сладенькихъ глазъ папа, но я не смогъ понять, что такъ радуетъ его. Мн ѣказалось, все это нисколько не касалось до него.
— «Пустите, Михей И., ну васъ къ Богу, увидятъ», говорилъ женскій голосъ.
— «Отчего ты мине не хочешь любить. Я, какъ передъ Богомъ, васъ вотъ какъ люблю!»
