Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Никакого ответа. Берну пришло в голову, что он никогда в жизни не говорил так с отцом. Ничего даже отдаленно напоминающего эту короткую беседу. У него не было времени, совсем не было времени дать волю своей сдерживаемой ярости, горечи за испорченные жизни. Торкел не спросил о жене. Или о Гиллире. Или о том, как Берн очутился в Йормсвике.

Вокруг них плясали светлячки, Берн слышал кваканье лягушек и треск сверчков. Но не голоса людей; они ушли на север, к стенам и палаткам. И скоро вернутся сюда, направляясь к побережью. Их поведет король Эддред, сказал его отец.

Отряд Гутрума ушел пешком, сейчас они должны бежать к кораблям. Если не погибли. Он понятия не имел, где они находились, когда…

— Где ваши кони?

— Западнее, в лесу.

— В этом лесу? — Торкел впервые повысил голос.

— Разве есть другой?

— Сейчас опять получишь. Веди себя почтительно. Это лес призраков. Ни один англсин или сингаэль в него не войдет. Стефу следовало это знать, если ты не знал.

— Ну, — пытаясь говорить вызывающе, ответил Берн, — может, он и знал. Если они туда не ходят, то это хорошее место, чтобы спрятать коней, разве нет?

Его отец ничего не сказал. Берн сглотнул. Прочистил горло.

— Он углубился в лес всего на несколько шагов, привязал их и сразу же вышел.

— Значит, он знал. — В голосе Торкела внезапно прозвучала усталость. — Тебе лучше идти. Обдумаешь остальное по дороге.

Берн пошел, стал взбираться на западный берег. Он ничего не сказал, но когда оглянулся, пригнувшись, Торкел прибавил:

— Постарайся, чтобы Ивар Рагнарсон не узнал, что ты мой сын. Он тебя убьет.

Берн остановился, глядя вниз, на темный силуэт отца в реке. Здесь тоже кроется какая-то история, явно.

Он не собирался спрашивать. Ему хотелось сказать что-нибудь резкое по поводу того, как поздно Торкел проявляет заботу о своей семье.

Он повернулся. Услышал, как отец вышел из воды позади него. Он зашагал на юг, быстро, низко пригибаясь, вошел под деревья, чтобы забрать Гиллира. При этом он задрожал. Лес призраков. Он знал, что Торкел наблюдает за ним, чтобы заметить это место. Он не оглянулся. Не стал прощаться и благодарить не стал, Ингавин свидетель. Он лучше умрет.

Гиллир заржал при его приближении. Конь выглядел возбужденным, вскидывал голову. Берн погладил его по носу, пошептал, отвязал повод. Он оставил коня Экки привязанным, как ему было велено. Это ненадолго. Выйдя из леса, он вскочил на Гиллира и поехал на север под звездами и под голубой луной, погоняя коня, так как вскоре за ним вслед двинутся другие всадники.

Земля тянулась ровная. На западе стоял лес, на востоке, за рекой, — открытая местность, сначала пустынная, необитаемая, потянулись поля ячменя, ржи; скоро начнется жатва. Линия низких деревьев, кучки домов, местность начала спускаться к морю. Еще долго скакать. Его преследуют. Костер еще горит. Через некоторое время он увидел еще один костер, вдалеке, а потом, позднее, третий, они посылали сигналы, непонятные ему. Луна к тому времени уже села за лесом.

Он нагнулся вперед к шее Гиллира, чтобы тому было легче нести груз. «Думаю, за этим кроется какая-то история», — сказал его отец, узнав о коне. Но ни о чем не спросил. Не спросил.

Хеймтра — этим словом называли тоску: по дому, по прошлому, по тому, как все было раньше. Даже боги, говорят, знали эту тоску по тем временам, когда миры распались. Берн был рад, пока скакал, что никто на всей темной земле не видит его лица, и ему оставалось надеяться, что Ингавин и Тюнир не подумают о нем плохо, если сейчас следят за ним в темноте.

* * *

Именно Хакон Ингмарсон узнал Кендру у реки.

Он окликнул ее, когда она проходила с факелом в толпе людей, направляясь к палаткам. Ей не хотелось спрашивать, как он так быстро узнал ее в темноте. Боялась ответа. Да она и знала ответ.

Она выругалась про себя, просто ей не повезло, что он оказался в этом месте, но повернулась к нему и заговорила таким тоном, будто обрадовалась встрече, когда он поспешно подошел к ней.

— Моя госпожа! Как ты оказалась здесь, без сопровождения?

— У меня есть сопровождение, Хакон. Сейнион Льюэртский был так добр, что послал со мной собственного телохранителя. — Она махнула рукой, и Торкел выступил на свет.

— Но здесь совсем ничего не происходит! — воскликнул Хакон. Она поняла, что он пьян. Они все были пьяны. Собственно говоря, это могло облегчить дело. — Все собрались у палаток! Твои царственные сестра и брат уже там. Можно мне сопровождать тебя?

Кендра поискала повод отказать ему, но не нашла. Снова выругавшись про себя, с яростью, которая удивила бы ее братьев и сестру и совершенно обескуражила бы стоящего перед ней юношу, она улыбнулась и сказала:

— Конечно. Торкел, подожди меня здесь. Вероятно, я пробуду там недолго, и я бы не хотела, чтобы эти люди оставили свои развлечения и провожали меня обратно.

— Да, госпожа, — ответил пожилой эрлинг бесстрастным голосом слуги.

Хакон, похоже, хотел возразить, но, очевидно, решил удовольствоваться тем, чего так неожиданно добился. Она пошла рядом с ним и другими, и они направились к живописному палаточному лагерю, который вырос к северо-западу от города.

Когда они пришли туда, то увидели веселую толпу, образовавшую широкий круг. Хакон проложил им дорогу вперед. В кругу стояло два человека. Кендра не слишком удивилась, обнаружив, что это ее старшие брат и сестра.

Она огляделась кругом. С одной стороны круга увидела лежащий на траве череп, а рядом с ним факел. Кендра поморщилась. Она вдруг очень хорошо поняла, что здесь происходит. Ательберт просто не способен понять, когда нужно остановиться.

Джудит держала перед собой горизонтально обеими руками длинный посох. Она умела им пользоваться. У Ательберта посох был значительно меньше, просто тонкий прутик. Почти бесполезный, годится только, чтобы сбивать листья или яблоки с дерева, не более того.

Джудит старалась, с мрачной решимостью и очень умело, стукнуть брата так, чтобы он потерял сознание. Закончить то, что начала утром. Ательберт — который много выпил, это было очевидно — все время смеялся и не способен был защищаться от атак сестры.

Кендра, наблюдая за ними, слушая веселые возгласы вокруг, думала о сингаэле в лесу и о собаке — как пес стоял на противоположном берегу речки, неподвижный и настороженный, прислушивался. Она не знала, к чему. Ей и не хотелось знать.

Во всяком случае, сейчас ничего нельзя было сделать. Она никак не могла пока повернуться и уйти. Она снова вздохнула, изобразила на лице улыбку и взяла чашу с разбавленным вином у Хакона, который суетился вокруг нее. Она смотрела на брата и сестру, окруженных восторженной, воющей толпой и дымящимися факелами. Ночь в конце лета, урожай обещает быть удачным, скоро начнется ярмарка. Время смеха и празднеств.

Развлечение в кругу продолжалось, его участники дважды делали перерыв, чтобы выпить вина. Волосы Джудит уже совсем растрепались и пришли в беспорядок. Но ей совершенно все равно, подумала Кендра.

Ательберт непрерывно пригибался и уклонялся от ударов. Он пропустил два-три удара, в том числе один в голень, от которого растянулся на земле, и едва сумел откатиться в сторону, когда сестра тут же пошла в наступление. Кендра подумала, что ей надо вмешаться. Несомненно, она единственная могла это сделать. Только не знала, сохранила ли Джудит в достаточной степени самообладание. Иногда это трудно определить.

Потом кто-то громко закричал, уже другим тоном, и люди стали указывать на юг, в сторону города. Кендра обернулась. Сигнальный костер. Они смотрели, как начали передавать сигналы, потом повторяли их. Еще и еще раз.

Именно Ательберт расшифровал послание вслух для всех. Джудит, слушая его, уронила посох, подошла и встала рядом с братом. Она расплакалась. Ательберт обнял ее за плечи.

Среди последовавшего за этим хаоса Кендра потихоньку отодвинулась в сторону от Хакона, держащегося рядом с ней. Затем ускользнула в темноту. Повсюду перемещались факелы, рисуя узоры в темноте. Она вернулась назад, к реке. Пес по-прежнему сидел там. Собственно говоря, он не двинулся с места. Торкела нигде не было видно.

190
{"b":"217171","o":1}