(Въ одномъ Французскомъ роман ѣ, авторъ (имя котораго очень изв ѣстно), описывая впечатл ѣніе, которое производитъ на него одна соната Бетховена, говоритъ, что онъ видитъ ангеловъ съ лазурными крыльями, дворцы съ золотыми колоннами, мраморные фонтаны, блескъ и св ѣтъ, однимъ словомъ, напрягаетъ вс ѣсилы своего французскаго воображенія, чтобы нарисовать фантастическую картину чего-то прекраснаго. Не знаю, какъ другіе, но, читая это очень длинное описаніе этого Француза, я представлялъ себ ѣтолько усилія, которыя онъ употреблялъ, чтобы вообразить и описать вс ѣэти прелести. Мн ѣне только это описаніе не напомнило той сонаты, про которую онъ говорилъ, но даже ангеловъ и дворцовъ я никакъ не могъ себе представить. Это очень естественно, потому что никогда я не видалъ ни ангеловъ съ лазурными крыльями, ни дворцовъ съ золотыми колоннами. Ежели бы даже, что очень трудно предположить, я бы вид ѣлъ все это, картина эта не возбудила бы во мн ѣвоспоминанія о сонат ѣ. Такого рода описаній очень много вообще, и во Французской литератур ѣвъ особенности. 120
У Французовъ есть странная наклонность передавать свои впечатл ѣнія картинами. Чтобы описать прекрасное лицо — «оно было похожо на такую-то статую», или природу — «она напоминала такую-то картину», — группу — «она напоминала сцену из балета или оперы». Даже чувства они стараются передать картиной. Прекрасное лицо, природа, живая группа всегда лучше вс ѣхъ возможныхъ статуй, панорамъ, картинъ и декорацій.
Вм ѣсто того, чтобы напомнить читателю, настроить воображеніе такъ, чтобы я понялъ идеалъ прекраснаго, они показываютъ ему попытки подражаній. 121
Что еще странн ѣе, это то, что для того, чтобы описать что-нибудь прекрасное, средствомъ самымъ употребительнымъ служить сравненіе описываемаго предмета съ драгоц ѣнными вещами. Великій Ламартинъ, возвышенная душа котораго стала изв ѣстна всему св ѣту, со времени изданія Confidences 122 (этимъ изданіемъ великій геній a fait d’une pierre deux coups 123 — всему св ѣту открылъ сокровенн ѣйшія тайны своей великой души и пріобр ѣлъ им ѣныіце, которое такъ хотелось ему купить), великій Ламартинъ, описывая свои впечатл ѣнія на лодк ѣпосреди моря, когда одна доска отделяла его отъ смерти, говоритъ, чтобы описать, какъ хороши были капли, падавшія съ веселъ въ море — comme des perles tombants dans un bassin d’argent. 124 Прочтя эту фразу, воображеніе мое сейчасъ же перенеслось въ д ѣвичью, и я представилъ себе горничную съ засученными рукавами, которая надъ серебрянымъ умывальникомъ моетъ жемчужное ожерелье своей госпожи и нечаянно уронила несколько жемчуженокъ — des perles tombants dans un bassin d’argent, a о мор ѣи о той картин ѣ, которую съ помощью поэта воображеніе рисовало мн ѣза минуту, я уже забылъ. Ежели Ламартинъ, геніальный Ламартинъ, сказалъ мн ѣ, какого цв ѣта были эти капли, какъ он ѣпадали и стекали по мокрому дереву весла, какіе маленькіе кружки производили он ѣ, падая въ воду, воображеніе мое осталось бы в ѣрно ему, но намекъ на серебряный тазъ заставилъ умъ [?] упорхнуть далеко. Сравненiе одно изъ естественн ѣйшихъ и д ѣйствительн ѣйшихъ средств для описанiя, но необходимо, чтобы оно было очень в ѣрно и ум ѣстно, иначе оно д ѣйствуетъ совершенно притивуположно. — «La lune sur un clocher comme un point sur un «i» 125 — обращикъ неум ѣстности сравненія, хотя принадлежитъ тому же великому Ламартину.
Воображеніе — такая подвижная легкая [?] способность, что съ ней надо обращаться очень осторожно. Одинъ неудачный намекъ, непонятный образъ, и все очарованіе, произведенное сотнею прекрасныхъ, в ѣрныхъ описаній, разрушено. Автору выгодн ѣе выпустить 10 прекрасныхъ описаній, ч ѣмъ оставить одинъ такой намекъ въ своемъ сочиненіи. Хотя наклонность сравненія вообще и въ особенности съ драгоц ѣнными вещами преобладаетъ, какъ мн ѣкажется, у Французовъ, эта наклонность существуетъ и у насъ, и у Н ѣмцевъ, но меньше [?] всего у Англичанъ. Бирюзовые и бриліантовые глаза, золотые и серебрянные волосы, кораловыя губы, золотое солнце, серебряная луна, яхонтовое море, бирюзовое небо и т. д. встречаются часто [?]. Скажите по правде, бываетъ ли что-нибудь подобное? Капли воды при лунномъ св ѣт ѣ, падающія въ море, горятъ лучше жемчужинъ, падающихъ въ тазъ, и ни капли не похожи на жемчужины, ни тазъ — на море. Я не м ѣшаю сравнивать съ драгоценными камнями, но нужно, чтобы сравненіе было в ѣрно, ц ѣнность же предмета не заставить меня вообразить сравниваемой предметъ, ни лучше, ни ясн ѣе. Я никогда не видалъ губъ кораловаго цв ѣта, но видалъ кирпичнаго; — глазъ бирюзоваго, но видалъ цв ѣта распущенной синьки и писчей бумаги. Сравненіе употребляется или чтобы, сравнивая худшую вещь съ лучшей, показать, какъ хороша описываемая вещь, или, сравнивая необыкновенную вещь съ обыкновенной, чтобы дать о ней ясное понятіе).
Слушая патетическую сонату, которую я зналъ такъ, что каждый переходъ, каждая нотка возбуждала во мн ѣожиданіе, я испытывалъ два различныя чувства. Иногда, и это случалось тогда, когда я бывалъ ч ѣмъ-нибудь разстроенъ, она возбуждала во мн ѣкакое-то нетерп ѣніе, досаду и безпокойство; мн ѣтяжело было знать все впередъ, хот ѣлось неожиданнаго и хот ѣлось бы не слыхать ее, но когда maman переставала играть, мн ѣд ѣлалось еще досадн ѣе и хот ѣлось бы, чтобы она все играла, но что-нибудь другое. Иногда — и теперь я находился въ этомъ расположеніи — соната эта имянно т ѣмъ, что въ ней не было для меня ничего поразительнаго, что я зналъ все впередъ, доставляла мн ѣ, какъ я уже сказалъ, тихое, чудесное наслажденіе. Хотя я зналъ прекрасно все, что будетъ, я не могъ заснуть отъ того чувства, что, ежели вдругъ будетъ не то, что я ожидаю, и чудесные аккорды интродукціи вдругъ разр ѣшатся не такъ, какъ должны. Сдержанный мотивъ интродукціи, который точно просится куда-то, заставлялъ меня притаивать дыханіе до т ѣхъ поръ, пока, наконецъ, все это не разр ѣшится въ allegro. 126 Только [?] Allegro никогда не нравилось мн ѣ, но то м ѣсто, когда начинаются вопросы и отв ѣты, возбуждало опять опасеніе, чтобы не вышло иначе, и желаніе, чтобы оно шло тише и продолжалось долже. Что можетъ быть лучше этого м ѣста, когда посл ѣпростыхъ вопросовъ и отв ѣтовъ басъ говоритъ такія дв ѣфразы, къ которымъ ничего кажется нельзя прибавить, и которыя р ѣшаютъ все, однако н ѣтъ…. дискантъ отв ѣчаетъ еще и еще и еще лучше, еще сильн ѣе, до т ѣхъ поръ, пока, наконецъ, все сливается.
Maman въ м ѣст ѣэтого разговора задерживала тактъ. — Много людей, основательно знающих музыку, говорили мн ѣ, что задерживать ни въ какомъ случа ѣне должно, и что, исполняя Бетховена, нужно ни на волосъ не отклоняться отъ написаннаго. Я слышалъ тоже эту же сонату, исполненную прекраснымъ музыкантомъ — онъ игралъ это м ѣсто такъ же скоро, какъ и плохіе. Несмотря ни на какіе авторитеты, я уб ѣжденъ, что должно задерживать тактъ въ этомъ м ѣст ѣ. Нужно принудить себя, чтобы играть его скоро: м ѣсто это такъ хорошо, что хочется дольше имъ насладиться. Посл ѣднія ноты allegro 127 пугаютъ и радуютъ.
Подъ звуки andante 128 я дремалъ, дремалъ сладко — оно выраженіе счастія, доброд ѣтельнаго, спокойнаго счастія, но финалъ rondo 129 въ ut mineur 130 опять тянетъ за душу. Невольно думаешь: что ему хочется? О чемъ онъ? Какъ бы его успокоить? И все хочется, чтобы скор ѣе, скор ѣе — и все кончилось, но, какъ кончится, хочется еще.
Когда я слышу музыку, я не думаю — мысль совершенно умираетъ, воображеніе тоже не рисуетъ мн ѣникакихъ образовъ и находится въ совершенномъ безд ѣйствіи — сознаніе физическаго существованія уничтожается, но я чувствую, что я живу, и живу полно и тревожно.
Чувство, которое испытываешь, похоже на воспоминаніе, но воспоминаніе чего? Воспоминаніе того, чего никогда не было, и чего не помнишь. 131
Сущность эстетическаго чувства, возбуждаемаго въ насъ живописью — въ обширномъ смысл ѣ— есть воспоминаніе о образахъ. Сущность эстетическаго чувства возбужденнаго музыкой есть несознанное воспоминаніе о чувствахъ и о переходахъ изъ одного чувства въ другое.
Чувство поэзіи есть сознательное воспоминаніе о жизни съ ея образами и чувствами.
