— Продолжается. Пойти, что ли, поглядеть на мотобот... — Он поднялся. — Крикнешь меня, если что надо будет.
— А чего надо будет? — спросил Петр.
— Ну, если доктор вдруг выйдет или еще чего...
Старпом вышел из дома. Снег уже прекратился, ветер стал тише, и кое-где на небе появились в просветах облаков неяркие звезды. Некоторое время Коля смотрел на небо и пытался определить названия звезд. Звезду определить легко, когда видишь созвездия. А если они торчат на небе поодиночке, приходится долго и почти всегда безуспешно ломать голову... Потом он спустился с крыльца и увидел у окна человеческую фигуру. Присмотревшись, он узнал Бакланова.
«Неужели ему что-нибудь видно?» — забеспокоился старпом и, тихо ступая, подошел сзади. Окно было плотно занавешено шторой. Бакланов стоял с закрытыми глазами, опершись на окно грудью. «Потрогать его, что ли?» — подумал старпом, но потом решил не делать этого и пошел обратно, на тропинку, ведущую к берегу.
Еще издали он увидел, что мотобот благополучно стоит на прежнем месте, а несущий вахту Ломакин сидит на кормовой банке и крутит какую-то веревку,
— Как там? — спросил Ломакин, увидев старпома. — Скоро домой?
— Своевременно. Ты не пробовал, очень плотно сели?
— Ничего, стащим. Упремся веслами, баграми — он и сойдет.
— Хорошо, коли так, — сказал старпом, постоял еще немного и пошел обратно. Бакланов стоял у окна все в той же позе. Старпом свистнул. Тот не повернул головы.
Доктор стоял в кухне и мыл руки. Ему лил воду Петр. Теперь Илларион Кириллович мыл руки торопливо, и пальцы его дрожали.
— Хватит, — сказал он, и Петр перестал лить воду. Илларион Кириллович вытер руки халатом.
— Дело сделано? — спросил Коля Бобров. Доктор повернул голову к нему. У доктора было постаревшее, осунувшееся лицо, бородка растрепалась, и в ней запуталась нитка от бинта.
— Сделано, — сказал Илларион Кириллович. — Кажется, неплохо. Два дня мне еще надо здесь побыть. Лучше, конечно, дня три-четыре, но можно и два... Передайте капитану, что операция прошла благополучно. Он как-то по-особенному беспокоился об этой женщине...
— Сергей Николаевич обо всех беспокоится, — сказал старпом. — Надо, видимо, Бакланова позвать?
— Обождите. Сейчас девушка уберет и вынесет то, что ему не надо видеть. Только сразу скажите ему, чтобы он к ней не подходил и не прикасался. Наркоз продлится еще часа два-три.
Из комнаты вышла Галина, неся большой таз, прикрытый марлей. Она посмотрела на доктора. Тот кивнул. Галина вышла на улицу.
— Дали бы чаю, что ли... Здесь дают чай? — спросил доктор.
— Здесь всякие помои дают, даже спирт, — ответил старпом.
— Спирт сейчас был бы кстати, — сказал доктор. — Конечно, с вашего разрешения...
— Пейте... Сейчас это можно.
— Надо позвать Бакланова, — сказал доктор.
Старпом вышел на крыльцо и громко позвал:
— Вячеслав Алексеевич, идите в дом!
Бакланов отвалился от стены, оглянулся по сторонам, увидев Боброва, спросил:
— Что — уже?
— Кончилось. Идите.
— Как кончилось?
— Хорошо, хорошо... Да, еще одно, — сказал Бобров. — Доктору дайте спирта. Только, прошу вас, много не давайте, а то он может завестись — не остановишь.
Бакланов кивнул и прошел в дом. Старпом набрал на ладони снегу, потер лицо и руки и насухо вытер платком.
— Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается, — сказал он и пошел следом за Баклановым. Он разбудил моториста и послал его в мотобот. Абрам проснулся самостоятельно, попросил закурить и тоже ушел. Петр снова спал, закинув голову, раскрыв рот и демонстрируя тощую небритую шею. Старпом постучался, открыл дверь и сказал:
— Ну, я подался. Мы за вами зайдем дня через три, доктор.
— Т-ш-ш... — зашипел на него Илларион Кириллович. — Нельзя ли хоть вполголоса...
— Никуда ты не подался, — тихо сказал Бакланов, подойдя к Боброву. — Подожди, подкрепишь силы перед плаванием.
— Это дело хорошее, — сказал старпом. — Можно и подождать.
Они вышли в кухню. Бакланов достал маленькую канистру, разлил спирт в три стакана, налил кружку воды. Потом он достал руками из бочонка несколько соленых огурцов, отхватил ножом кусок от висевшего над плитой окорока. Он положил нехитрую закуску в миску, открыл дверь в комнату и тихо позвал:
— Илларион Кириллович, готово...
Когда пришел доктор, все подняли стаканы. Илларион Кириллович повернулся к двери, молча выпил и приложился к кружке с водой.
— Ну, за медицинскую науку, — сказал Бакланов, выпил и захрустел огурцом.
— И чтобы все хорошо зажило, — сказал старпом, проглотил спирт и запил водой.
— А ведь я тебе сначала не верил, — сказал Бакланов, дожевав огурец. — Думал, разве пойдет порядочный лекарь по морям плавать? А ты, оказалось, хирург, бывший майор...
— Бывает, — сказал Илларион Кириллович. — Можно, я отрежу кусочек окорока?
— Режь, чего спрашиваешь. — Бакланов подал доктору нож. — А ведь не окажись тебя на судне — так и погибла бы...
— Вертолет бы прислали с врачом, — сказал доктор.
— В такую-то погоду?
— Да, погода неважная, — согласился Илларион Кириллович.
— Чего скромничаете, Илларион Кириллович? — сказал старпом. — Спасли человека, честь вам за это и слава. Вы, может, год безделья этим оправдали.
— Нет, дорогой Николай Николаевич, — загрустил доктор. — Мое безделье и это вот, — он щелкнул пальцем по стакану, — можно оправдать только повседневным каторжным трудом. Десятками спасенных жизней — ведь это моя профессия. Ничего я такого особенного не сделал... То ли я делал на войне... Ну, хватит.
— Еще по единой на дорожку? — спросил Бакланов.
— Вы пейте, — сказал старпом. — Ваше дело сделано, а мне еще работать. Сегодня весь день вехи снимать придется.
— Неволить не буду, — сказал Бакланов.
— Смотрите, Вячеслав Алексеевич, я просил...
— Что?.. В этом-то смысле? Буду иметь в виду... Возвращайтесь...
— До свиданья, — сказал старпом. — Денька через три мы заглянем. Можете нам радировать через Усть-Салму. У нас с ней связь.
У самого берега его догнал запыхавшийся Бакланов. В руках у него был большой пакет.
— Возьми вот, для команды, — сказал Бакланов. — Тут угорьки копченые. Таких ни в одном магазине не достанешь.
15
«...Дорогая Катенька, мы всё продолжаем снимать вехи в заливе. Погода весьма худая. Волна, временами снег, ветер довольно сильный, так что возни с вехами очень много. Ведь к ней надо точно подойти, зацепить ее за металлический ковш, из которого торчит сама палка, — понимаешь? — потом вытащить этот ковш на палубу, потом прихватить цепь от якоря, на котором веха держится, и вытащить из воды сам якорь. А тут волна, судно пляшет, веха тоже пляшет, якорцепь дергается, снег в морду, вода за шиворот, с цепи струями льется грязь, якорь приходит на палубу в глине, вся эта каша намерзает на палубе... Матросы мокрые, перепачканные, и весь день наверху. А тут еще боцман кричит — учит, старпом (то есть я) кричит — учит, второй помощник спокойно матерится. Представляешь, каково ребятишкам? После снятия вех кину им мешок благодарностей, а в базе буду ходатайствовать о денежной премии...
Я тебе писал уже, как наш доктор спас женщину на острове Большой Скалистый. Сегодня утром мы получили оттуда уже вторую радиограмму. С ней все хорошо, боли совсем прекратились. Доктора там, по всей видимости, носят на руках. Передали интересную подробность: Илларион Кириллович обучает Галину — жену техника — основам медицинской науки. Значит, не пьет. Хороший он все-таки человек. Как я рад — ты не можешь себе представить. Мне казалось, что он все уже потерял. А тут вдруг перестроился, взял душу в руки. Я, наверное, еще плохо знаю людей, да? Команда ему все простила и все забыла. Никто не помнит, что он был пьяницей и бездельником. Говорят про него только хорошее. Я снял с него три выговора, которые давал от своего имени. Остался на нем только один, капитанский. Почему-то Сергей Николаевич пока не хочет его снимать, хотя и послал доктору радиограмму с личной благодарностью...