Я встрепенулся, заметив протянутый Тайрен бокал, и оторвал взгляд от Карел. В нерешительности протянул руку, принимая вино. На пару мгновений, вместе с бокалом, в моей руке оказались холодные пальчики Тайрен. Я сглотнул, а псионичка лишь улыбалась своей мягкой, успокаивающей улыбкой. Чувствуя, что краснею в образовавшемся молчании, я отвел взгляд. Отец смотрел в огонь, отпивая из своего бокала. Я редко видел его таким умиротворенным, никуда не бегущим, задумчивым.

Отпив маленький глоточек, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Обжигающая сладкая струйка потекла по горлу, воспламеняя по пути каждую клеточку. В голове потеплело и закружило.

Открыв глаза, я встретил взгляд Тайрен.

– Я на пару часов задержусь у Кхартгара. У вас есть дела в Баэндаре? – разорвал тишину отец, обернувшись.

– Найдутся, – пожала плечами Карел.

– Кстати, мы тоже давно его не видели. Наверное, столько же, сколько и ты, – добавила Тайрен, отведя от меня взгляд. Я посмотрел на отца, но он безразлично подлил себе вина. Было заметно, что он расстроен и переживает из-за выходки мамы. Я тоже не понимал этой слишком жесткой шутки, но осуждать маму… это было совершенно немыслимо.

– Кто цинн поведет? – спросила Карел, чуть откидывая плед и поправляя волосы. Согрелась.

– Алгеца.

– Ах, да, – кивнула Карел. – Она так и осталась там?

– Нет, она в Морске или где-то рядом живет с мужем. Рулит резиденцией в том районе.

– Никогда там не была.

– Я тоже, – усмехнулся отец.

– Возьми меня с собой! – выпалил я, – в этот или следующий раз!

Все обернулись ко мне. Отец задумчиво вертел бокал с волнующимся на дне вином.

– Тебе в школу через месяц, Андрес. А потом мы все вместе поедем во дворец Императора.

– Пап…

– Андрес, я не против того, чтобы ты ездил со мной, но мама другого мнения.

– Поговори с мамой?!

– Мы разговаривали об этом, и не раз. И я считаю, что тебе убедить мать легче, чем мне.

Карел засмеялась в голос. Я и сам усмехнулся. Когда я буду в школе, мама привыкнет к тому, что я не рядом. Привыкну ли я к тому, что ее нет рядом – вот в чем вопрос. Я отпил еще глоток вина, чувствуя жар внутри всего тела. Посмотрел на горящий огонь в камине, перевел взгляд на ангелов. В то же мгновение обернулась Тайрен. Допив, я поставил бокал на столик и встал.

– Спокойной ночи.

Отец и женщины попрощались в ответ. Я поймал в поле зрения ручку двери и толкнул ее. Одна из сестер засмеялась.

Крепкое оно оказалось, однако. Но именно такое им нужно было, чтобы не простыть после вечера под дождем: обжигающе горячее, возбуждающее каждую клеточку…

Поднявшись на второй этаж, я пошел к кабинету, но открыв дверь, лишь остановился в нерешительности. Со стола манила раскрытая книга. Не сегодня. Не сейчас. Я вошел в соседнюю дверь – в спальню. Оба окна были настежь распахнуты и на полу образовались внушительные лужи. Дождь утихал, в комнате было прохладно и влажно. Подумав об Анж, я сходил за тряпкой и вытер лужи. А потом сел, как был, на пол и рассмеялся. Мне точно нельзя пить. Я тупею от одного бокала. Маг, собирающий воду тряпкой! Кому рассказать – не поверят.

Я сидел в тишине, слушая редкие капли дождя, а потом нахлынула волна такой дикой, неукротимой боли и беспомощности! Уткнувшись в колени, я сжал зубы и тихо заплакал. Никто и никогда не видел меня таким. Даже мама. Даже Целесс. Мне некому было признаться в том, что разрывало все существо на куски, выворачивая, унижая, убивая. Признаться в том, что единственной женщиной, которую я любил и о которой мечтал, как жесточайшая усмешка судьбы – была моей матерью.

Они оба знали, родители, и считали, что это скоро пройдет. Почти год назад я случайно подслушал их разговор:

– Да что ты переживешь? Эдипов комплекс – известное явление. Со временем пройдет. Не может же он быть идеален во всем?

– Во всем? Саша, твой сын не знает, что такое обувь! Целыми днями сидит в своем кабинете взаперти! Вокруг куча подростков, а он общается только с Целесс!

– И что? Будут у нас внуки-полукровки, – в голосе отца слышалась улыбка, но мама не оценила шутку.

– Да ты совсем сдурел, – послышались легкие шаги. Она отошла. – Мне иногда не по себе рядом с ним…

– Школа все выправит, Рит. Не накручивай себя, – они помолчали. – Знаешь, мне тоже иногда не по себе.

– С чего бы?

– Да хоть с того, что он умнее нас! То, что он делает… творит… это действительно пугает. А как он ведет себя? Вот уж точно сказывается душа императора! А телосложение?

Мама вздохнула перед тем, как ответить.

– Мой муж был такого же…

– Первый? – зачем-то уточнил отец.

– Единственный! – огрызнулась мама.

– Марго, я тебе сотню раз предлагал…

– Мне не нужен гулящий муж. Вот покончишь со всеми своими интрижками, тогда поговорим…

Тогда, опасясь быть замеченным, я убежал. Услышанного было достаточно, чтобы на душе на долгие дни стало скверно. Хотелось сбежать из этого дома, от них… куда-нибудь подальше. Уже тогда я неожиданно для себя стал считать дни до школы. Хоть и считал, что делать мне там нечего…

Когда я встал, дождь прекратился. Шмыгнув носом и вздохнув, я подошел к окну. Вытянул шею, пытаясь выветрить из себя жар, оставшийся от вина. Не очень-то получалось. Мама, наверное, уже спала…

Звук открывшейся двери заставил обернуться.

Я знал, что ты придешь: рано или поздно. Твой слишком откровенный взгляд и нежные прикосновения, через которые ты говоришь все таким простым и доступным даже мальчишке языком. Как ты будешь смотреть в глаза отцу? Он же будет в бешенстве, когда узнает.

– Не бегай от меня, Андрес, – прошептала Тайрен, медленно подходя.

– Не собирался, – тряхнул я головой. В эту минуту сказанное не было ложью. Теперь – не было.

Подойдя, она прижалась ко мне всем телом, я же боялся двинуться. Прохладные ладошки прикоснулись к плечам, чуть нажимая. Я послушно сел на подоконник, чувствуя, как только что кончившийся дождь мгновенно просочился сквозь ткань штанов. Усмехнулся мысли, что намочил штаны в самый подходящий момент. Тайрен удивленно подняла брови.

– Подоконник был мокрый, – признался я.

Тайрен приложила ладонь к подоконнику и звонко засмеялась. В следующее мгновение ее холодная мокрая рука оказалась у меня под рубашкой. Я вздрогнул, а женщина поднялась на цыпочки. Впервые в жизни я почувствовал мягкие, настойчивые губы на своих губах. И язык со вкусом сладкого пьянящего вина у себя во рту. И упругую грудь под тонкой и влажной тканью – в своей руке. Собирая пальцами не успевшее высохнуть платье, я встретился с ней взглядом. Не знаю, что она хотела сказать в этот момент, только я думал лишь о том, чтобы прижаться к ее холодной коже в этой жутко душной комнате. Я кивнул вверх, прося поднять руки. Тайрен подняла и, оказавшись без платья, сделала шаг назад. Я сглотнул, вставая к ней. Она отошла еще чуть и кивнула так же, как я мгновения назад. Я снял рубашку. Она улыбнулась.

Двинувшись к ней, я понял, что она еще раз попытается отойти. Перекрыв маленькое расстояние между нами, я подхватил ее на руки и, сделав три шага, уложил на кровать. Кто еще от кого бегает… Тайрен тихо засмеялась, но я прикрыл ее смех, впившись в губы. Напрягся, почувствовав ее руки на завязках штанов. Ты же знаешь…

Она чуть подвинулась.

– Расслабься, – сказала еле слышно и привлекла к себе.

«Раздавлю» – подумал я мимоходом, ведя рукой по груди, животу, между ног – внутрь. Тайрен резко выдохнула. Я испуганно поднял взгляд. Понял, что она отталкивает.

Нет, не сейчас…

– Ну же! – ударила она меня по плечу, смеясь.

Я откинулся, сдаваясь. И в тот же миг она оказалась на мне. Я задохнулся, хватая ее за бедра.

– Тайрен…

Она двинулась ко мне, чуть привставая, потом еще раз. Сквозь безумное, обволакивающее и тело и сознание наслаждение, я почувствовал ее руки, сбрасывающие мои лапы со своих бедер.

– Тайрен, я… – я хотел… но она прикрыла мой рот своим и я взорвался, снова прижав ее к себе.