Нашелся и тот, кого смерть Максвелла необычайно порадовала.

– Истинный дар небес! – разъяснял жене У По Кин. – Я сам не мог бы устроить лучше. Требовалась эффектная, с кровью, деталь для подтверждения страшного деревенского бунта. И вот, как по заказу! Скажу тебе, Кин-Кин, у меня, видно, есть отличный адвокат на небесах!

– Стыда у тебя нет, вот что! Как твой язык такое говорит? Убийство берешь на свою черную душу?

– Я? С какой стати? Я-то и цыпленка никогда не зарезал.

– Ты доволен смертью бедного мальчика.

– А что? А почему не быть довольным? Кто-то кого-то там убил и мне большая польза, так разве же я виноват? Рыбак живую рыбку из воды выловил – очень неправедно он поступил. Но где запрет есть рыбу? Нет такого. Так почему бы мне не съесть? Получше, милая моя, вникай в священные установления жизни!

Похороны состоялись следующим утром. Присутствовали все европейцы за исключением Веррэлла, занятого обычной тренировкой на траве плаца, почти напротив кладбища. Панихиду читал мистер Макгрегор. У могилы, сняв пробковые шлемы, стояла горстка англичан, в мокрых от пота темных, вытащенных со дна сундуков костюмах. Резкий утренний свет с особой беспощадностью высвечивал понурые фигуры в нелепой слежавшейся одежде и мятые у всех кроме Элизабет, весьма несвежие, немолодые лица. Отдать долг покойному пришли также, хотя скромно держались на заднем плане, полдюжины чиновных уроженцев Востока, в том числе доктор Верасвами. Маленький погост хранил шестнадцать надгробных плит: агенты лесоторговых фирм, сотрудники администрации, солдаты, погибшие в каких-то давних перестрелках.

«Вечная память Джону Генри Спагнэллу, офицеру Имперской военной полиции, унесенному вспышкой холеры, до последнего часа верно и стойко…». Флори смутно помнил Спагнэлла, что-то забормотавшего на койке в лагере и вмиг испустившего дух. В углу погоста теснилось несколько могил евроазиатских полукровок, с вешками деревянных крестов, оплетенных гущей усыпанного мелким оранжевым цветом ползучего жасмина; у корней обильно чернели дыры крысиных нор.

Завершив панихиду возвышенно благоговейным прощанием, мистер Макгрегор достойно проследовал к выходу, у груди серый топи, заменяющий на Востоке черный цилиндр. Флори помешкал у ворот, надеясь на словечко Элизабет, но она прошла, не взглянув. Все его сторонились. Вчерашняя выходка отступника приобрела с убийством Максвелла значение настоящей подлой измены. Уходящие под руку, Эллис с Вестфилдом остановились закурить, голоса их прекрасно различались, усиленные резонансом не засыпанной еще могильной ямы.

– Ух, Вестфилд, не могу! Как я подумаю про пацана нашего, что в гробу тут, прямо аж захожусь! Спать не мог, понимаешь?

– Ясно, друг! Держись. Я тебе говорю, пару тварей за нашего парня мы уж подвесим. За каждого нашего получат по два их покойника.

– Два! И полсотни мало! Главное, сволочь эту с ножами найти, хоть со дна, хоть из-под земли! Имена есть уже?

– Без проблем. По всему округу рыла в пуху – на допрос, и вытрясти бы только.

– Дай-то бог! Постарайся, развяжи им языки поганые. Наплюй ты на уставы, врежь под дых, пытай этих гадов! Если какой свидетель нужен, я тебе против ихней сотни все что хочешь удостоверю.

Вестфилд, вздохнув, покачал головой:

– Не пройдет. У моей бригады средств дознания полный комплект: жопой на муравейник, перцу толченого кой-куда и все такое, но никак сейчас. Прижал нас закон хренов. Но ты, брат, не грусти, – закачаются птенчики на веревочке. Получим, оформим все показания.

– Удачи! Под арест, а если молчит зараза, пулю в лоб и молчи дальше! Только из кутузки не выпускать, мать их!

– Тут будь спокоен. Кого-нибудь точно прихватим. Уж лучше вздернуть не того, чем никого, – заключил Вестфилд, не подозревая о своей цитатной мудрости[28].

– Вот это дело! Спать не смогу, пока на виселице их не увижу, – приговаривал Эллис, покидая с приятелем кладбище. – Черт! В тень скорей, глотка напрочь пересохла.

Жажда томила и остальных, но не идти же в клуб выпивать сразу после похорон, и европейцы разошлись по домам. Четверо смуглых оборванцев с лопатами принялись закидывать яму сухими комьями и уминать над нею пыльный кривой холмик.

После завтрака Эллис, помахивая тростью, шел в свой офис. Жара пылала. Дома Эллис помылся и переоделся, но час в плотном черном костюме все-таки обернулся треплющим лихорадочным ознобом. Вестфилд уже отправился со своей командой ловить убийц, причем и Веррэллу велел сопровождать (не ради совершенно излишней помощи, а исключительно из принципа «пусть паразит попотеет!»).

Эллис тряхнул плечами, почти, впрочем, не замечая поднявшейся температуры. Знобило от пенившейся внутри злости. Всю ночь его душил гнев – белого убили гады, пидоры чернозадые! Посмели, твари, убить белого! Чем их за это казнить, пронять до самых потрохов? Ну почему закон у нас слюнявый? Что мы под эту мразь ложимся? Представить, что такое случилось бы перед войной где-то в колониях у немцев! Правильный народ немчура, знали, как с негритосами! Кнутом их драть из носорожьей кожи! Деревню спалить, скот зарезать, поля выжечь и каждого десятого под расстрел!

Он пристально глядел в слепящие снопы света между деревьев, зеленоватые, широко раскрытые глаза мрачно блестели. Смирный пожилой бирманец, тащивший большой ствол бамбука, переложил его с плеча на плечо, уступая дорогу. Кулак Эллиса крепче сжал трость. Вот бы толкнул пес шелудивый, хоть ругнулся, хоть чем-то задел бы – дал бы повод прибить его! Нет, будут только ползать, извиваться, гадюки скользкие! Эх, если бы вот настоящий мятеж – чрезвычайное положение и без пощады! Дивные кровавые картины понеслись в голове – дым, стрельба, визг туземцев, горы их трупов, копыта на темных голых животах, кишки наружу, вдрызг расквашенные смуглые морды!

Навстречу показались пятеро шедших в ряд школьников. Шеренга юных желтых гладких физиономий, ехидных, с дерзкой усмешкой. Дразнят, поганцы, белого человека. Тоже небось слыхали про убийство, для них победа, радость им всем. Вон как, проходя мимо, ухмыльнулись. В открытую! Знают, что не достанешь. Эллису стало трудно дышать. Желтые лица плясали перед глазами глумящимися бесами. Он резко остановился.

– Чего мне зубы скалите, сопливцы?

Мальчишки обернулись.

– Чего, говорю, хари драные, веселитесь?

Один из подростков нахально – может, из-за плохого английского нахальнее чем хотел бы, – ответил:

– Не ваше дело.

На секунду сознание Эллиса затмило, и в эту самую секунду ярость прорвалась ударом палки, треснувшей со всей силы прямо поперек наглых глаз. Мальчишка взвыл, четверо остальных кинулись на Эллиса. Но куда им! Он отшвыривал и лупил их тростью так неистово, что им было даже не приблизиться.

– Не суйся, гнида! Прочь! Всех, на …. расшибу!

Даже для четверых подростков этот бешеный был ужасен. Раненый парнишка, закрывая лицо ладонями, рухнул на колени с криком: «Ослеп! Ослеп!». Остальные вдруг бросились к насыпанным возле дороги грудам ремонтной щебенки. На веранду офиса Эллиса выскочил его клерк, вопя:

– Скорее в дом, скорее, сэр! Они убьют вас!

Бежать от юных паршивцев Эллис и не думал, но поднялся на крыльцо. Град камней полетел, стуча о столбы и перила. Клерк мигом скрылся. Глядя сверху вниз в лица мальчишек с охапками щебенки, Эллис радостно загоготал:

– Что, черномазые ублюдки, а? Не ожидали? Давай-ка, подымайся, давай-ка четверо на одного! Кишка тонка? И на людей-то не похожи! Гаденыши, крысята вшивые!

Он поносил, всласть оскорблял вонючих бирманских свиней, а ребята, с их слабыми полудетскими руками, бросали и бросали камни, никак не попадая в цель. И каждый пролетевший мимо камень Эллис приветствовал новым хохотом. Послышались свистки, топот бегущих от полицейского поста встревоженных констеблей. Мальчишки оглянулись на дорогу и дунули прочь, оставив Эллиса абсолютным победителем.

Хотя драка повеселила душу, с окончанием боя Эллис вновь мрачно распалился. Немедленно написал Макгрегору записку, сообщая о подлом нападении и требуя возмездия. В офис Окружного управления были также посланы двое клерков, клятвенно и дружно подтвердивших, что на господина внезапно, без всякой видимой причины напали пятеро подростков, что ему пришлось защищаться и т. п. (может, и сам Эллис, в страстной жажде отмщения поверил в этот боевик). Мистер Макгрегор, несколько обеспокоившись, приказал разыскать и опросить школьников; однако, несмотря на усилия весь день рыскавшей полиции, мальчишек не нашли. Раненого парнишку отвели к знахарю, который примочками целебной ядовитой настойки успешно довел повреждение глаз до полной потери зрения.