— Эй, кто здесь! — разорвал тишину тронной залы грубый, надтреснутый голос, привыкший командовать.
Миг спустя, разводя створки железных, покрытых узором, дверей, появился и его обладатель. Ар Халлас, кастелян Даргоза. Несмотря на почтенный возраст оставшийся рослым, крепким и стремительным в движениях.
Кастелян пожаловал не один. За ним, уже с мечами наизготовку, в тронную залу прошли два воина из личной гвардии Ашсара. Так сказать, вернейшие из верных.
— Эй, ты! По какому праву ты заняла этот трон? — гаркнул Халлас, тыча в сторону Сабины пальцем.
Колдунья ничуть не смутилась.
— Не вижу причины, по которой я не могла бы это сделать, — холодно ответила она, — по древнему обычаю нашего мира трон занимает тот, у кого достаточно сил. А не получает его по чьему-то разрешению — как на блюдечке. Тем более что Ашсар мертв. Так что ни запретить, ни помешать он мне не может.
— Ашсар занял трон по наследству, — напомнил кастелян, не сводя с Сабины все тяжелеющего взгляда, — и распорядился поступить так же после его смерти. Наследник уже известен и оповещен. И вот-вот должен прибыть в Даргоз.
— Да неужели? — колдунья рассмеялась, — да, Ашсар унаследовал свои владения, подтверждаю. А еще напомню, насколько Даргоз ослаб за его славное правление! Если бы не мое колдовство, соседи давно разорвали бы нас на части. И сожрали, не подавившись.
Что до наследника… да будет известно благородному ару, это создание выросло еще более жалким, чем его папаша.
— Не смей поносить Ашсара! — голос Халласа звучал уже словно звериный рык.
— Ах! Ка-а-ак трогательно! — протянула Сабина, — верный пес облаивает хулителей своего хозяина. Мой ар, напоминаю тебе, что Ашсар уже отправился к Всекорню. Следовательно, ничего не значит для меня. Тебе же я могу посоветовать лишь одно: не глупить. А служить мне с той же верностью, что и прежнему властителю. Поверь, я в долгу не останусь.
Наследник же… ты и сам будешь разочарован, когда увидишь его. Если увидишь. Поднебесный Мир сказался на Алгаре не лучшим образом. Для Даргоза он чужой… как и для всего нашего мира. Слишком мягкий. Нерешительный.
Впрочем, вряд ли ты успеешь встретиться с сыном Ашсара. Им как раз занимаются два моих лучших ученика.
Речь колдуньи звучала неторопливо и непринужденно. Как при беседе на каком-нибудь светском приеме. И в то же время Сабина ни на миг не позволяла себе отвлечься, ослабив бдительность. Потому переглядывание Халласа с гвардейцами покойного властителя не осталось ею незамеченным.
И истолковала колдунья их верно. Успела истолковать — за мгновение до того, как оба воина двинулись в ее сторону. И прочла нужное заклинание.
С грохотом и лязгом ожили две статуи — два железных исполина, стоявших у стены. И тяжелой, неторопливой, но в тоже время и неумолимой поступью направились навстречу гвардейцам. Что казались карликами на их фоне.
Храбрости вернейшим из воинов Ашсара было не занимать. Умения обращаться с мечом — тем более. Но клинки бессильно скользили по металлу оживших статуй, не оставляя ни царапины.
У железных воинов Сабины оружия не имелось вовсе. Да оно и без надобности было тем, кто ростом вдвое превосходил любого человека. Огромные руки вырывали мечи у гвардейцев. Огромные кулаки отбрасывали людей, повергая их на каменный пол. И оставляли изрядные вмятины на доспехах. Наконец, железные объятья сдавили воинов Ашсара столь крепко, что те не могли уже не то что сопротивляться — но даже пошевелиться. Дышать.
И тогда-то самообладание матерого вояки изменило ару Халласу. Не в силах больше наблюдать за происходящим в тронной зале, кастелян с воплем рванулся к Сабине. На ходу вынимая из ножен меч.
Колдунья встретила его единственным движением: небрежным взмахом даже не руки — пальца. Кастеляна швырнуло к ближайшей стене, с силой распластывая на каменной кладке, ломая позвоночник. Воинственный рев сменился стонами и криками, чуть не жалобными.
Но Сабина не знала жалости. И для ара Халласа ничего еще не закончилось. Горло едва сползшего на пол кастеляна обхватила невидимая удавка. А столь же невидимая цепь проволокла по полу, подтащив к подножью трона. И за горло же приподняла, пытаясь удержать голову вровень с лицом колдуньи.
— Ты… — проговорила Сабина сама чуть ли не задыхаясь от радостного возбуждения, — ничтожество… Ты мне все расскажешь. И кто знал о наследнике… и кого посылали, чтоб ему сообщить. Все расскажешь! И не надейся прежде умереть — от меня непросто уйти… даже так!
— Гадюка!.. — захрипел в ответ ар Халлас, вперившись в нее покрасневшими, чуть ли не выпадающими из орбит глазами, — если колдовство твое… или прислужников твоих… если топор палача… петля или сталь… лишат жизни наследника Ашсара… будь тогда ты проклята! Проклята на всю жизнь!
Последние слова он выкрикнул совершенно отчетливо и громко. Невзирая на сдавленное горло. Чем заставил Сабину немного растеряться: колдунья даже поперхнулась.
Насколько сильным может быть проклятье простого смертного, она не представляла — это лишь у колдунов все взвешено и отмерено. Человек же, от колдовства далекий, мог по недомыслию и от избытка чувств вложить всю душу. Или не вложить ничего.
Так или иначе, а просто игнорировать прощальные вопли кастеляна колдунья позволить себе не могла. Люди ее ремесла вообще-то не склонны недооценивать слово.
Тем более что первая неприятность… или, правильнее сказать, конфуз уже не заставил себя ждать. На миг стушевавшись под гневной речью ара Халласа, Сабина ослабила контроль за своим заклинанием. И то ли колдовская удавка натянулась слишком сильно, то ли просто дернулась — и вот результат. Голова кастеляна валялась на полу, у подножья трона. И отдельно от тела.
— Так-так-так. Похоже, планы меняются, — проговорила колдунья, обращаясь, сама не зная, к кому.
Точно не к статуям — уже успевшим покончить с гвардейцами и вернуться на прежнее место.
* * *
По адресу, указанному в письме, располагался один из так называемых памятников архитектуры. Дом купцов-братьев Потрясовых. Худо-бедно переживший все революции двадцатого века и обе мировых войны… он не устоял перед тотальным равнодушием современности.
По большому счету, от старинного дома остался разве что фасад, подкрашенный и прикрытый ширмой. Реставрация? А на нее вот уж который год не находится денег. Так что реставрировать скоро на том месте, наверное, будет нечего. И какой-нибудь начальник от градостроительства недоуменно вопросит, уперев руки в боки:
«Какой такой памятник? Где памятник? А был ли он вообще?»
Единственное, что останется в реальности к тому времени — это пятачок ничем не занятой земли. На который просто грех было бы не впихнуть архитектурный памятник уже нынешней эпохе. Нечто, сияющее стеклопластиком и с пропорциями, как у иглы.
О том, что за дом номер двадцать шесть размещался на углу Полярников и Светской… верней, Советской, Олег узнал благодаря картографическому сервису. Одному из многих, расплодившихся ныне на просторах Интернета. А про плачевную участь дома Потрясовых ему поведала собственная же память. Ибо то место было неплохо знакомо Замшелову. Он много раз проезжал мимо — возвращаясь с работы и не только.
Радовало одно: руины, лишенные даже крыши, использовать в качестве места засады наверное глупее даже, чем шить одежду из листов газеты. Так что версия о письме-приманке, подброшенном-де убийцами в уродливых масках легковерной жертве, окончательно снималась с повестки. Вкупе с последними опасениями Олега.
Если он правильно понял происходящее, время работало против него. И не желая тратить его впустую Замшелов наспех перекусил и отправился к остановке общественного транспорта.
По случаю выходного дня первый же подошедший автобус ехал почти пустым. Совсем немного народу находилось и в окрестностях дома Потрясовых — ровно по той же причине. Благодаря чему примечать паренька, нарушающего неприкосновенность памятника архитектуры, было почти некому. И уж тем более не нашлось желающих звать полицию.