– Совсем наоборот. Она была очень доброй. Но поначалу я страдал от одиночества – чужой дом, незнакомые люди. Мне казалось странным, что мой отец любит кого-то еще, кроме меня. Тогда же я впервые увидел своего сводного брата.
Я не знаю, что говорить мальчику дальше, и очень рад, что Уиллу наконец удается поймать рыбу. Он вскакивает на ноги, его лицо светится от счастья.
– Смотрите, смотрите, сэр! Я поймал рыбу!
Он вытягивает на берег карпа величиной с ладонь. Конечно же, он хочет показать свой трофей родителям, но мне удается уговорить его выпустить задыхающуюся рыбу обратно в воду.
Эта рыба была единственной нашей удачей. Неудивительно, от такой жары все глупеют, даже рыба, которая отказывается клевать вкусную наживку! Полуденный зной сморил и Уилла. Он зевает, уютно сворачивается на моем сюртуке и засыпает.
Откинувшись на ствол раскидистой ивы, я снова и снова возвращаюсь мыслями к Кэролайн. Все эти дни я только этим и занимаюсь. Я почти забыл о ее серьгах. Необходимо вернуть их.
Леди Кэролайн Элмхерст
Впервые оказавшись в этом доме, я думала о премьере как о развлечении. Как же я ошибалась тогда! Через минуту откроется бархатный занавес. Ничто на свете не кажется мне сейчас более важным, даже Конгриванс. Он стоит рядом и на какую-то секунду крепко сжимает мою руку. Он стал частью того мира, который открылся мне благодаря Оттеруэлу и его спектаклю. Мира, где возможны дружба, симпатия и даже любовь. Оттеруэл нервно ходит туда-сюда за кулисами, вполголоса повторяя свой текст. Он так сильно переживает, что даже грим не скрывает бледности его лица. Странно, но это проявление слабости удивительным образом подкупает меня. Я уже почти готова думать о нем хорошо.
Я вновь обрету друзей. Конгриванс обещал все для этого сделать. Краем глаза я видела, что он подходил к Фанни Гиббоне, и слышала, как она предложила ему перенести разговор на более подходящее время. Она права, сейчас мы должны забыть свои собственные страсти и окунуться с головой в страсти жителей Афин и волшебство афинского леса.
В исполнении приглашенных музыкантов звучит краткая увертюра. Линсли с блокнотом в руке кивает слугам, ответственным за занавес. Занавес плавно раздвигается и открывает нашим взорам зрителей, сидящих в зале. Гомон и шепот прекращаются, слышатся редкие нерешительные аплодисменты, и Оберон царственно шествует на середину сцены, где будет декламировать пролог.
И вот я уже не я. Мы все становимся героями пьесы, плутающими в негостеприимном лесу, игрушками в руках сверхъестественных существ.
Это похоже на сон или танец, когда хорошо известно, куда идти и что говорить. Когда заранее знаешь, что все будет хорошо. И все в конце концов окажется на своих местах. Я совершенно уверена, что мужчина, которого я люблю, после всех неприятностей и невзгод отдаст мне свое сердце, а я отдам ему свое.
Мистер Николас Конгриванс
Я непременно должен сказать ей, что уезжаю завтра. Мы уходим со сцены, держась за руки. Напряжение и волнение столь велико, что одежду на мне хоть выжимай. Кэролайн срывает шарф, прикрывавший ее плечи и грудь, складывает и обмахивается им, словно веером. Вокруг нас смеются и шутят, опьяненные успехом и горячим приемом актеры. Оттеруэл хлопает меня по плечу.
– Вы замечательный актер, сэр. А вы были просто великолепны, леди Элмхерст! – возбужденно выкрикивает он.
Я не замечаю никого вокруг. Я вижу только ее. Подведенные глаза, распущенные волосы – ее красота с новой силой очаровывает меня.
– Скорее на воздух! – быстро шепчу ей.
Думаю, она знает, что у меня на уме, я почти уверен, что она думает о том же. За эти несколько дней постоянных репетиций мы хорошо выучили расположение комнат и коридоров за кулисами. Мы быстро находим нужный проход и открываем дверь. В саду ветер качает верхушки деревьев, его порывы раздувают нашу одежду и волосы. Воздух стал намного свежее, небо потемнело от грозовых туч. Совсем близки раскаты грома.
Она останавливается спиной ко мне, высоко закидывает руки, приподнимает вверх копну своих чудных волос и стонет от удовольствия. Как нежна ее чудная шея, от моего поцелуя она стала слегка влажной.
– Конгриванс!
Она поворачивается ко мне лицом, и наши губы сливаются в страстном поцелуе. Позади нас отчетливо слышится чей-то кашель. Это один из слуг Оттеруэла.
– Прошу прощения, сэр.
– В чем дело?
Слуга с трудом отводит глаза от груди Кэролайн и смотрит на меня.
– Один джентльмен спрашивает вас, мистер Конгриванс. Он ждет в доме.
– Ступай и скажи, что не нашел меня.
Он кланяется и уходит.
Я притягиваю к себе Кэролайн. Не могу оторваться от нее и тону в ее объятиях. Я готов тонуть еще очень-очень долго. Признаюсь, я чувствую себя гораздо лучше, чем в темных водах венецианского канала.
Она отрывает свое лицо от меня.
– Не здесь. Слишком близко к дому. Он... они... будут искать нас.
Мы уходим подальше от дома, то и дело останавливаясь, не в силах надолго прерывать объятия и поцелуи. Она ведет меня в сторону зеленого лабиринта. Внезапно сильные порывы ветра приносят первые капли дождя. Я останавливаюсь в нерешительности. Нам не следует идти туда.
Она улыбается:
– Сегодня днем я уже была там, как Ариадна со своей нитью. Мечтала о тебе. Я...
– Ты Ариадна, а я, значит, ужасный Минотавр в центре лабиринта?
– Именно. Разрешаю тебе быть сегодня со мной любым, даже ужасным, каким только тебе вздумается.
Она игриво смотрит на меня. Неожиданно громко я изображаю грозное рычание, она визжит, смеется и исчезает в лабиринте. Я без колебаний следую за ней. Все мои сомнения и неуверенность растаяли как дым. Она успела скрыться за поворотом, и мне приходится бежать, чтобы догнать ее. Темные заросли тиса почти не пропускают свет, но я слышу, как шуршит гравий под ее ногами. За поворотом я останавливаюсь. Ее здесь нет.
– Налево!
Я поворачиваю налево и вижу ее. Но не успеваю подойти ближе и дотронуться до нее, как она, снова ускользает и скрывается за следующим поворотом. Я уже почти нагоняю ее, успеваю дотронуться до ее плеча, но она снова исчезает.
Она бежит легко и звонко смеется. Еще один поворот. Я останавливаюсь. Мы стоим в самом центре лабиринта, шириной в несколько шагов. Вместо гравия, которым усыпаны дорожки, вокруг зеленого островка уложены каменные плиты. Сладко пахнет тимьяном. Кэролайн, вытянув руку, стоит у постамента с мраморной статуей богини, точь-в-точь копируя ее жест.
Я беру ее руку и прижимаю к губам, опускаюсь на колени и зарываю лицо в складках ее платья, жадно вдыхая тепло и аромат ее тела. Она кладет руку мне на голову.
Ярко-зеленая трава в самом центре усыпана маргаритками. Что-то необычное есть в этом месте. И говорить здесь хочется тише.
– Ты поймал меня, – тихо шепчет Кэролайн.
– Нет. Это ты поймала меня.
Я снова беру ее руку, целую и слегка покусываю пальчики. Медленно и очень нежно. Не знаю, надолго ли хватит этой моей деликатности. Мне хочется смять ее в своих страстных объятиях. Или я не Минотавр, пожирающий юных красавиц?
– Ну хорошо. Так что же мне делать с тобой?
– Все, что угодно, любовь моя!
Как легко это признание слетело с моих губ! Я уже ничего не понимаю и не хочу понимать. Мне безразлично все, что происходит вокруг. Пусть Земля окажется плоской, и драконы воскреснут! Я согласен на все! Главное, мы – вместе.
Она опускается на колени. Теперь наши лица совсем близко. С этого момента все идет не так. Сначала я долго вожусь со своими панталонами, собираясь ослабить завязки. Она пытается помочь мне, мы оба нервничаем и запутываем их еще больше. К счастью, на мне нет тех розовых трико. Затем нам предстоит борьба с бесчисленными юбками Кэролайн. Как это возможно, если платье выглядит почти невесомым? Я комментирую вслух все, о чем думаю в эти бесконечные минуты.
Наконец жаркие объятия, страстные поцелуи, шумные признания. Она извивается и изгибается подо мной и... На какой-то момент мне кажется, что она играет свой исступленный восторг, или... О Боже, да это как в первый раз, неожиданно и чудесно!