– Нас учили этому в школе. Вот и пригодилось! А теперь будь добр, ступай принеси горячей воды.
Мне вновь приходится отправить его за кипятком, когда он приносит теплую воду. Когда же он придет? Подозреваю, кухня расположена на другом конце поместья. Что же еще мне надо сделать, чтобы получить чашку горячего чая? Это просто нелепо!
Теперь я вспоминаю, где видела его. Этот слуга держал надо мной зонт, пока я воплощала свои художественные фантазии во время пикника. Кажется, теперь он не прочь поболтать со мной. Еще бы! Он, верно, хочет увильнуть от менее приятных обязанностей по дому. Из разговора с ним я узнаю, что джентльмены отправились на прогулку верхом. Хорошо. По крайней мере какое-то время я смогу избежать неодобрительных взглядов мужского общества. А пока я могу позволить себе роскошь, не торопясь позавтракать. И выпить столько чашек чаю, сколько мне захочется.
Да, мне предстоит трудный день. Надеваю шляпку и выхожу в сад. Избегая жарко палящего солнца, я не спеша прогуливаюсь в тени. Что-то мне не по себе. Что это? Быть может, я не выспалась? Или это отсутствие голода после легкого завтрака так странно сказывается на мне? Нет, не в этом дело. Наверное, это оттого, что я плохо переношу одиночество.
Не понимаю, с чего это я стала такой впечатлительной? Глубоко в саду в зарослях папоротника я вижу поросшую мхом каменную скамью. Здесь так приятно и тенисто! Подходящее место для чтения романа или модного журнала. Жаль, что я не догадалась взять с собой что-нибудь почитать. Сажусь на скамью. Разомлев в тени и зевнув пару раз, я укладываюсь вздремнуть. Конечно, я не собираюсь засыпать прямо здесь...
Мистер Николас Конгриванс
Утреннее похмелье не самое приятное ощущение. Мне просто необходимо проветрить голову. Прогулка верхом – то, что мне нужно, чтобы прийти в себя. Оттеруэл по-хозяйски, с гордостью, показывает нам с Линсли свои владения. Он пребывает в великолепном расположении духа, то и дело обращая наше внимание на дома арендаторов. Один из них напоминает Парфенон.
– Великолепно! – Линсли сдерживает свою кобылу. – Мне кажется, Оттеруэл, у этого дома протекла крыша. Смотри, как просела кровля.
– Чепуха! – хмурится Оттеруэл. – Что ты скажешь, Конгриванс? Дом построен по моему проекту.
– Вы настоящий профессионал, сэр. Но, кажется, труба у дома несколько покосилась.
Оттеруэл приподнимает шляпу и здоровается с женщиной на огороде. Она пропалывает грядки. Маленький ребенок едва стоит на ногах, держась за ее юбку.
– Доброе утро, миссис Фелл. Как ваш малыш Джек?
– Доброе утро, милорд. Меня зовут миссис Фуллер, а это моя дочь, Джоан. Эти господа правы, крышу и трубу надо чинить. В доме очень сыро, а в кухонном шкафу растут грибы...
– Хорошо, хозяйка. Управляющий навестит вас, когда освободится.
– Он очень недоволен тем, что его арендаторы, как назло, сменили свои имена и пол.
Возвращаемся к дому. Лошади скачут галопом по зарослям вереска и дрока. Высоко над нами, в ярком синем небе, кружат два коршуна. Спешиваемся и отправляем лошадей на конюшню. Оттеруэл и Линсли идут в дом завтракать. У меня нет аппетита. Пожалуй, прогуляюсь по саду. Утреннее похмелье и прогулка верхом не помогли мне даже на время забыть о Кэролайн.
Я не могу перестать думать об этом – Кэролайн в объятиях Линсли, их тихий шепот и смех. Что происходит со мной? Ах, как хочется услышать от нее, что это было недоразумение, просто дурной сон. Я тоскую без ее улыбки, мечтаю о поцелуе, я готов нарвать ей цветов. Совсем как Бартон для своей Мэри. Никогда раньше мне не приходилось испытывать что-либо подобное к женщине – какое-то смущение, растерянность. А может, это любовь...
Любовь? Да нет, этого не может быть. Все дело в этой сентиментальной и глупой пьесе Шекспира, летнем зное и ее откровенных нарядах, оголяющих великолепную грудь. Я просто не узнаю себя. Надеюсь, я не подхватил неизвестную доселе инфекцию, барахтаясь в венецианском канале! Инфекцию, которая поразила мой мозг. От этих мыслей мне не становится легче.
Я брожу по саду Оттеруэла, среди искусно подрезанных тисовых деревьев, по заросшим мхом и папоротником тропинкам. В конце одной из них стоит каменная скамья. На скамье лежит Кэролайн. Спит. В одной руке она держит ленты от шляпки, другая покоится под щекой. Она выглядит совсем юной, умиротворенной и беззащитной. Так и хочется заслонить ее от всех невзгод этого мира. Таких, к примеру, как я.
Подхожу ближе. Это случилось будто вчера. Она падает в обморок... Я подхватываю ее на руки... Ее нежное тело в лесу, в зарослях папоротника... Наши невинные объятия на театральной сцене... Ее веселый смех, добрая улыбка и шляпка, полная наживки для Уилла.
Неужели она все еще влюблена в Линсли? Мы с ней не говорили об этом. Джентльмену не пристало задавать даме подобные вопросы.
Локон падает на ее щеку. Я опускаюсь на колени.
– Кэролайн, – едва слышно произношу я и глажу ее волосы.
Она вздыхает во сне. При иных обстоятельствах этот вздох можно было бы описать как стон. Я прикасаюсь к ее щеке, нежной и гладкой. Пусть спит. Сейчас я уйду. Но перед тем как уйти, хочу задать один вопрос. Мне очень нужно знать, любит ли она Линсли. Разумеется, я останусь на премьеру и не нарушу слово джентльмена.
Соблазн дотронуться до нее, обнять и поцеловать ее так велик! Даже если ее отношения с Линсли завершены, здравый смысл подсказывает, что мои надежды призрачны. Мне не удалось завоевать ее. Придется смириться. В Англии достаточно богатых вдов, не столь разборчивых и щепетильных. Придется нам с Бартоном отправиться на популярные курорты – в Бат, например. Однако сначала мне необходимо поговорить с ней.
– Кэролайн, – шепчу я снова.
– Ник, – еле слышно произносит она.
Она помнит мое имя! Имя, которым меня никто не называл столько долгих лет! Кажется, я схожу с ума от счастья. Для нее я готов на все, я горы сверну ради нее...
– Кэролайн, я люблю тебя.
Что? Неужели я произнес это вслух? От страха я замираю. Она падает со скамьи и, скверно ругаясь, приземляется на шляпку – ту самую, в которой несла наживку для Уилла.
– Какого чёрта вы это делаете, Конгриванс?
Я хочу помочь и протягиваю ей руку. Она с ненавистью отталкивает ее и, путаясь в юбках, с трудом поднимается на ноги.
– Проклятие, я могла сломать шею. Вы что, сумасшедший? Какого дьявола вы подкрались ко мне? Нигде мне нет покоя от этих идиотов и развратников! Только и знают, что пялиться на мою грудь!
– Мадам, я...
– Не смейте отрицать! Я знаю, кто вы на самом деле, Конгриванс.
Она замолкает на мгновение, чтобы перевести дух.
– Вы... знаете?
Я теряю дар речи. Никогда прежде я не чувствовал себя таким растерянным. Она топает ногой:
– Что вы уставились на меня? Какие игры вы затеяли со мной?
– Я?
– Со мной так нельзя. Вы думаете, у меня сердце каменное? Вы волочитесь за каждой юбкой, а я совсем одна, все друзья отвернулись от меня и...
– А вы, значит, невинны, как агнец? Да вы и Линсли...
– Какой же вы болван, Конгриванс!
И бросается на меня. Мне становится не по себе – ее нельзя назвать хрупкой женщиной. В то же время я понимаю, что это почти признание в любви. Пусть весьма необычное. Она хватает меня как в тиски, мы теряем равновесие и падаем на скамью. Она оказывается сверху меня.
– Теперь говорите вы! – требует она.
У меня перехватило дыхание. Я лежу с открытым ртом, словно рыба, оказавшаяся на суше.
– Послушайте, – шипит она, – я равнодушна к Линсли. Мне нет до него никакого дела. Я сделала то, на что у вас духу не хватило. А вы в это время напились до безобразия.
– Что вы хотите этим сказать?
– Этим я хочу сказать, что вы – круглый дурак. Я говорила с ним о Фанни и Уилле.
Кажется, можно вздохнуть с облегчением, хотя в моем положении сделать это не представляется возможным. И все же мне повезло – в ее глазах я всего лишь жалкий похотливый трус. Слава Богу, она не знает о моих бесчестных планах. Однако сейчас меня это мало волнует. Она лежит на мне, и ее глаза пылко горят. Не от желания, разумеется, а от гнева. Но на это я с радостью закрываю глаза. Мое беспомощное положение не может не радовать меня.