Я заплакала и посмотрела на Макса. Макс бережно вытер мои слезинки и прижал меня к себе.
– Значит, ты не отступишь?
– Значит, нет.
– И согласна выйти замуж за бандита?
– Макс, я бы не хотела, чтобы ты так себя называл. Бандит делает людям плохо, но ты не такой. Лучше называй себя бизнесменом.
– Хорошо. И ты согласна сочетаться браком с криминальным бизнесменом?
– Я согласна.
– Ну ты и сумасшедшая! Господи, ну какая же ты сумасшедшая…
Макс одевался медленно и виновато посматривал в мою сторону. Я стояла, прислонившись к стене, и наблюдала за его действиями.
– Анна, но ты же понимаешь трудность сложившейся ситуации?
– Конечно.
– Я же не могу быть двоеженцем и должен объясниться с женой, поговорить с дочерью.
– Что с ней говорить? Девочка все равно ничего не поймет. Она еще маленькая. Своими беседами ты только травмируешь детскую психику.
– Она хоть и маленькая, а все понимает, как взрослая. Она меня поймет. В конце концов, папа не исчезнет. Папа просто больше не будет жить с мамой. А в принципе, я с ней и не жил.
– Конечно, гулял налево и направо.
– Именно поэтому я и хочу, чтобы у нас с тобой все было по-честному. Я не хочу тебе врать, потому что ты совсем не та женщина, которой можно соврать.
Как только Макс направился к двери, я растерянно посмотрела ему вслед и тихо произнесла:
– Макс, ты когда вернешься?
– Скоро. Я вернусь и начну жизнь с чистого листа.
– Когда?
– Я же тебе сказал, что скоро. И еще, у меня теперь всегда включен телефон. Звони мне в любое время дня и ночи. И, пожалуйста, не посещай сомнительные места. Занимайся любимым делом.
– Макс, а почему ты не хочешь приехать ко мне завтра?
– Потому что ты никогда не будешь моей любовницей. Ты станешь моей женой. Я получу развод очень быстро. И еще. Я должен продать дом пахана и купить другой. Хочу перевезти тебя в новый красивый дом, где мы будем счастливы.
– Мы можем жить в этой квартире.
– Нет. Я никогда не приходил к женщинам на все готовое. Это твоя квартира, и она не имеет ко мне никакого отношения. Ты можешь жить дома, если я тебе надоем. В любви я умею давать, но не умею брать. Я не альфонс и никогда им не был.
– При чем тут альфонс? Я не это имела в виду!
– Я знаю, – медленно сказал Макс и открыл дверь. – Я должен сделать так, чтобы ты никогда не работала. Пусть работа станет для тебя хобби, отдушиной, просто чтобы тебе не было скучно.
Как только за Максом закрылась дверь, я бросилась на балкон посмотреть, как Макс садится в машину. Машина отъехала, я проводила ее взглядом. Неужели я больше никогда его не увижу? Показалось, что если буду об этом думать, то не выдержу и просто шагну через перила. И как я могла такое подумать? Макс вернется, он обязательно вернется. Только разведется с женой и сразу вернется. Он честный, слишком честный, совсем не такой мужчина, который заводит себе любовницу и морочит ей голову. Макс не из тех, кто живет двойной жизнью, мучается с нелюбимой женой и не может сойтись с любимой, как герой фильма «Осенний марафон», хотя тот жену тоже по-своему любил. Он не хочет причинить боль. Он мечтает жить так, чтобы я не чувствовала боли.
Я ушла с балкона и огляделась. Смятая постель, на которой мы еще недавно предавались любовным утехам… Начатая бутылка шампанского и два недопитых бокала… Две чашки из-под кофе и два полотенца, валяющихся на полу ванной комнаты. Я слегка встряхнула волосами, улыбнулась. Очень скоро я зайду в ванную комнату и увижу, как ОН бреется, посматривая на свое отражение в зеркале. А я сяду на стул и буду с наслаждением наблюдать за ЕГО действиями. А когда ОН начнет умываться, я тихонько встану и укушу ЕГО за мочку уха. «Доброе утро, любимый. Мне приятно, что это утро мы начинаем вдвоем. У нас впереди еще целая жизнь и много-много таких встреч, но каждое утро мы будем встречать именно так. Я буду целовать тебя и твердить как сильно тебя люблю».
Ну а если мои мечты не осуществятся, то мир больше не будет цветным, он станет черно-белым, чужим. Господи, а я ведь никогда и не думала, что всего один человек может олицетворять собой целый мир.
Поняв, что мне просто необходимо взять себя в руки, я собрала волю в кулак. Я очень сильная женщина и горда этим. Я пройду все испытания с высоко поднятой головой и выберусь из любой ситуации. Я буду жить, несмотря ни на что, даже если Макс больше не вернется. Господи, как же это ужасно – разбивать чужую семью! Но пока я ничего не разбивала, Макс сам все решил. В конце концов, когда между нами завязались отношения, я понятия не имела о том, что он женат. Видит бог, что я об этом не знала. Я вообще ни в чем не виновата. Я просто люблю Макса. Господи, как же сильно я его люблю!
Глава 7
Переговорив со своим рекламным агентом, я сослалась на кошмарное самочувствие и, пообещав завтра же приехать на киностудию, подошла к шкафу и достала пакет, доверху набитый долларами. Руки у меня дрожали. Высыпав содержимое пакета, я села на ковер и принялась пересчитывать деньги. Десять тысяч долларов… Двадцать… Пятьдесят… Сто тысяч… Я боролась с непрекращающимся головокружением и мутной одурью, которая так некстати давила на мозг. Ровно семьсот шестьдесят тысяч долларов. Больше полумиллиона, но и не миллион. Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что я могу найти подобную сумму, я бы громко рассмеялась и демонстративно покрутила пальцем у виска. Но сейчас… Пересчитав деньги, я принялась складывать их обратно в пакет и быстро поднялась с пола.
Я прижала пакет к себе и у меня что-то дрогнуло внутри. Пожалуй, не стоит держать деньги дома. Во-первых, это не очень разумно. Несмотря на сигнализацию и довольно надежные замки, известных людей обворовывают очень даже часто: ищут несметные сокровища и горы зеленых купюр. Несметных сокровищ у меня не было, а вот насчет горы зеленых бумажек разговор особый. Во-вторых, завтра ровно к десяти часам утра ко мне придет домработница, которая наводит порядок и уже две недели имеет беспрепятственный доступ к моей квартире. Значит, я должна спрятать деньги. Но куда? Положить в банк? Нет, слишком большая сумма, а слишком большие суммы вызывают у наших доблестных банковских работников всякие вопросы. Пока я не пойму, что деньги принадлежат только мне, я не могу ими открыто пользоваться и светиться перед кем бы то ни было.
Не выпуская пакета из рук, я почему-то подумала о небольшой ветхой даче, принадлежащей моему рекламному агенту. Однажды после съемочного дня я ужасно вымоталась и встретилась со своим агентом, чтобы обсудить творческие планы. Агент, приятный молодой человек по имени Костик, пригласил меня в кафе, расположенное на территории киностудии, и мы стали обсуждать план работ, который он набросал накануне. Я пила кофе, кивала и смотрела на Костика покрасневшими от усталости глазами.
Как только он замолчал, я пожаловалась на то, что работаю круглосуточно и мечтаю хоть о каком-то отдыхе, что меня тошнит от самолетов и гостиничных номеров.
Костик внимательно меня выслушал и протянул ключи от своего загородного домика, который в самой настоящей деревне, где осталось всего несколько жилых домов. «Там пахнет сеном и коровьим молоком. А еще, тебя там никто не узнает, потому что в деревне нет телевизоров и оставшиеся местные жители не читают газет. Ты можешь остановиться у меня, когда тебе захочется деревенской экзотики или просто побыть вне цивилизации. Я туда редко езжу, желания нет. Эти ключи тебе так, на всякий случай. Вдруг когда-нибудь понадобятся… В комфортабельных загородных домах ты всегда отдохнешь, а на такой даче – вряд ли», – сказал Костик и сунул мне ключи.
Я безразлично положила ключи в сумочку и вскоре, поменяв старую сумку на новую, позабыла об их существовании. И все же один раз я наткнулась на эту сумочку и обнаружила в кармашке эти самые ключи. Тогда у меня было скверное настроение и выпал свободный день. Недолго раздумывая, я поехала на эту самую дачу и с огромным наслаждением провела день в деревне. Конечно, этот дом было трудно назвать дачей. Обыкновенная полуразвалившаяся изба и гнилые сени… И все же прелесть была не в этом. Неподалеку от так называемой дачи текла чудесная речка и шумел сосновый бор. В лучшие времена в этой деревне было ровно пятнадцать домов, а теперь осталось только четыре. В них проживали люди крайне почтенного возраста, которые не захотели на старости лет бросить родные избушки и переехать в город. На четыре дома ровно четыре человека – древний дед Герасим с густой белой бородой и три одинокие бабульки, сутки напролет копошащиеся на своих огородах. Остальные дома были брошены, а следовательно, и разрушены. Только в два дома изредка наведывались хозяева, именовавшие себя дачниками.