К числу средств «питания духа», т. е. тех духов организма, которые ведали нематериальными элементами его, относится также во многом заимствованная у буддизма, хотя и видоизмененная (в частности, она не предполагала прозрения) [325, 33—34], практика созерцания.

Кандидат в бессмертные, соответственно подготовившись, выбрав по календарю благоприятный для него день, удалялся в уединенную келью и там совершал ряд воскурений и поклонений. После этого подготовительного обряда, очищавшего его душу и помыслы, он должен был спокойно сосредоточиться на заранее известных и четко определенных представлениях [30, 92—94].

Установить контакт с духами, удержать их в теле посредством добродетельных поступков, актов созерцания, поклонов и воскурений и т. п. — все это, как и комплекс физикофизиологических методов, было лишь предварительной подготовкой к последнему и заключительному действию, к превращению человека в бессмертного. Сам этот завершающий акт, символизировавший слияние дематериализованного, «очищенного» организма с великим дао, требовал наибольшей концентрации всех усилий, всей воли, всех возможностей и способностей человека. Этот мистический акт трансформации телесной оболочки человека в нечто нематериальное был доступен фактически лишь тем немногим, чья жизнь была подлинным «подвигом во имя бессмертия. В то же время этот акт был настолько великим и возвышенным, настолько окутанным ореолом святости, что его просто никто не мог видеть, о нем никто не мог знать ничего достоверного. Просто был человек — и нет его. Он не умер, он исчез, вознесся на небо и либо остался там, либо обрел новую телесную оболочку, теперь уже вечную.

Перед этим завершающим мистическим актом все, естественно, отходило на второй план и даже как-то забывалось. Вот почему, хотя все даосы и их трактаты упорно твердили, что для трансформации необходима гигантская подготовительная работа и что на небо могли вознестись только наиболее достойные и ревностные даосские проповедники и герои древности, известные своими добродетелями, — все равно внимание всех ищущих бессмертия всегда было приковано именно к заключительному, завершающему моменту слияния с дао, трансформации в бессмертного. В частности, именно таким был интерес к проблеме бессмертия со стороны власть имущих, прежде всего императоров. Им, естественно, было недосуг заниматься созерцанием или гимнастикой. Они вовсе не намерены были и ограничивать себя в еде и в других удовольствиях и развлечениях. Зато именно им очень хотелось стать бессмертными. Вот почему, несмотря на обстоятельно разработанное учение о путях и методах достижения бессмертия, только немногие из наиболее упорных и отрешенных от мира даосов следовали этим наукообразным предписаниям.

Подавляющее большинство последователей даосизма уповали прежде всего на волшебные талисманы, эликсиры и пилюли, при помощи которых можно было бы обеспечить быстрое и легкое превращение человека в бессмертного.

Подобного рода талисманов и эликсиров описано в даосской литературе великое множество. Это были либо простые рецепты, наподобие современных фармацевтических, которые предназначались для выздоровления от болезни, для укрепления здоровья и тела и т. п., либо более сложные, претендовавшие на определенную мистическую силу и сверхъестественное воздействие на организм. При изготовлении таких специальных снадобий первостепенную роль играли уже не апробированные свойства самого предмета (его питательность, полезность, определенное фармацевтическое воздействие и т. п.), а чисто мистичеокие соображения, основанные на взаимовлияниях сил инь и ян, пяти первоэлементов, на соответствиях между микро- и макрокосмом и т. п.

Так, например, очень сильным и действенным талисманом считалась любая смесь из веществ, связанных с функциональными особенностями мужского и женского организма.

Даже простая смесь из сожженных молочных зубов мальчика и отрезанных волос девочки могла, как считалось, способствовать долголетию (30, 89]. В работе Ван Гулика приведено немало рецептов чудодейственных смесей, талисманов, призванных увеличить жизненную силу, укрепить организм, способствовать достижению бессмертия. Особое внимание уделялось тем рецептам, .которые призваны были укреплять потенции мужчины. Мистическая сила, таившаяся в соединении мужского и женского начал, находила свое отражение в соответствующем сопоставлении химических элементов, металлов и минералов, из которых изготовлялись пилюли и талисманы (744, 133—134]. Это имело уже самое непосредственное отношение к даосской алхимии, появление и развитие которой в Китае на рубеже нашей эры было связано именно с поисками бессмертия.

Первые алхимические знания и приемы возникли в Китае очень рано, не позже II в. до н. э. Уже во II в. н. э. большая часть трактата Вэй Бо-яна «Цаньтунци» была посвящена проблемам алхимии, описанию свойств (подлинных и мнимых) различных металлов и минералов, с приложением многочисленных рецептов изготовления талисманов и пилюль. Рецептура сопровождалась подробным описанием всего технологического процесса с обязательным упоминанием о силах ян и инь, а также триграммах «Ицзин», соответствовавших различным металлам, минералам и первоэлементам (835; 810]. Считалось, что из всех металлов на первом месте стояла киноварь, т. е. сернистая ртуть, которой приписывались наиболее чудодейственные возможности. Из минералов первое место занимал нефрит.

Даосские алхимические трактаты, особенно трактат Гэ Хуна «Бао Пу-цзы», уделяли особое внимание трансмутации металлов, прежде всего киновари. В трактате не только говорилось о волшебных свойствах киновари, но и указывалось, что путем многократной перегонки ее можно добиться создания такого вещества, пилюли из которого при регулярном приеме сделают человека бессмертным всего за несколько дней (851, 15; 609, 97—98]. В сочинениях даосов указывалось также, что путем перегонки из киновари и других металлов можно получить золото, причем чаши из такого' золота будут способствовать продлению жизни того, кто ими пользуется. Для размешивания чудодейственных эликсиров и приготовления различных снадобий китайские алхимики рекомендовали использовать нефритовые чаши и ложки, ибо нефрит способствовал, по их мнению, усилению чудодейственной силы эликсиров и талисманов [157].

Даосская алхимия пилюль и эликсиров, получившая впоследствии наименование вай-дань («внешние средства» — имелось в виду получение желаемого результата вследствие

воздействия извне, т. е. влияния определенных препаратов и снадобий), к концу I тысячелетия и. э. пришла в упадок. На смену ей пришла возникшая в значительной мере под влиянием буддизма теория нэй-дань, «внутренних средств», суть которой сводилась к тому, что основной алхимический процесс должен протекать внутри соответствующим образом культивируемого организма. В теле человека под воздействием частиц ци взаимодействуют силы инь и ян, возникает «зародыш» бессмертия, который и может привести в конечном счете к достижению бессмертия (772, 130—131]. Это новое направление имело уже мало отношения к алхимии в собственном смысле этого слова, да и популярность даосских поисков бессмертия во II тысячелетии и. э. значительно ослабла.

Китайская алхимическая практика даосов сыграла определенную роль в развитии научных знаний. Однако она не привела к становлению подлинно научного отношения к явлениям природы и не способствовала возникновению физических и химических наук. Хотя даосы-алхимики и дали толчок более тщательному изучению свойств металлов и минералов, вся сила и целеустремленность их была направлена в другое русло. Естественно, что неудачи следовали за неуда-> чами. Правда, в ходе иопытаний и поисков были сделаны некоторые важные открытия, как, например, порох. Однако эти побочные открытия в Китае не сыграли революционизирующей роли в становлении естественных наук и в развитии техники. Этого и не могло случиться, так как китайские алхимики— в отличие от их коллег в других странах — не только отдавали полный приоритет мистическим выкладкам, но и по существу вообще не придавали значения эмпирическим методам прямого наблюдения и фиксации физических закономерностей накопленного опыта (224, 295—296]. Справедливости ради следует заметить, что причиной этого были уже не столько сами даосы-алхимики, сколько весь строй жизни и вся официальная политика страны по отношению к поискам нового, в том числе и в области естествознания и техники.