- Би - это я, - сказала Би недоверчиво.

Курьер оглядел ее с ног до головы, так что она почувствовала себя обнаженной. От его тела шел жар, и этот жар обволакивал ее, не давая дышать.

- Вы меня узнаете? - шепотом спросил он.

- Нет, - ответила она. Его вопрос отчасти ее успокоил.

Должно быть, у них были раньше какие-то общие дела. Значит, он пришел сюда по делу, как всегда, - просто в госпитале она забыла и его самого, и его дела.

- И я вас тоже не помню, - прошептал он.

- Я недавно из госпиталя, - сказала она. - Надо было очистить память.

- Говорите шепотом! - резко прервал ее курьер.

- Что? - спросила Би.

- Шепотом! - сказал он.

- Простите, - прошептала она. Очевидно, разговоры с этим деятелем полагалось вести только шепотом. - Я так много забыла.

- Как и все мы! - сердито прошептал он. Он вновь оглянулся - нет ли кого в коридоре. - Вы мать Хроно, верно? - сказал он шепотом.

- Да, - шепотом ответила она.

Теперь странный посланец не сводил глаз с ее лица. Он глубоко вздохнул, нахмурился - часто заморгал.

- А сообщение - какое сообщение? - прошептала Би.

- Сообщение вот какое, - шепотом сказал посланец. - Я - отец Хроно. Я только что дезертировал из армии. Меня зовут Дядёк. Я хочу найти какой-нибудь способ удрать отсюда всем вместе, - я, вы, Хроно и мой лучший друг. Пока я еще ничего не придумал, но вы должны быть готовы в любую минуту. - Он сунул ей ручную гранату. - Спрячьте где-нибудь, - прошептал он. - Может пригодиться в нужный момент.

Из приемной в дальнем конце коридора раздались громкие крики.

- Он сказал, что он - доверенный курьер! - кричал один голос.

- Черта лысого он курьер! - орал другой. - Он дезертир с поля боя! Кого он спрашивал?

- Да никого! Сказал, что совершенно секретно!

Залился свисток.

- Шестеро - за мной! - прокричал мужской голос. - Обыщем комнату за комнатой. Остальные - оцепить здание!

Дядёк втолкнул Би вместе с гранатой в класс и закрыл дверь. Он сбросил с плеча винтовку, взял под прицел новобранцев, стоявших с заглушками в ушах и ноздрях и заклеенными пластырем ртами.

- Только пикни, только дернись кто из вас, - сказал он, - всех перестреляю.

Рекруты, окаменевшие в своих квадратах, никак не отреагировали на эту угрозу.

Они были бледно-синего цвета.

Их грудные клетки вздымались и опадали.

Они знали и чувствовали только одно - маленькую, белую, спасательную пилюлю, растворяющуюся в двенадцатиперстной кишке.

- Куда спрятаться? - сказал Дядёк. - Где выход?

Би могла и не отвечать. Прятаться было некуда. Выхода не было, если не считать дверь в коридор.

Оставалось только одно - то, что сделал Дядёк. Он сорвал с себя форму, остался в линяло-зеленых шортах, сунул винтовку под скамейку, заткнул себе уши и ноздри заглушками, заклеил рот пластырем, встал в строй новобранцев.

Голова у него была бритая наголо, как у всех новобранцев. Как и у всех, у него тоже была полоска пластыря - от макушки до затылка. Он был таким никудышным солдатом, прямо из рук вон, что доктора в госпитале снова вскрыли ему череп, чтобы проверить, не барахлит ли антенна.

Би глядела на комнату невозмутимо, как в трансе. Гранату, которую дал ей Дядёк, она держала, как вазу с единственной прекрасной розой. Потом она прошла туда, где лежала винтовка Дядька, и положила гранату рядом - положила аккуратно, бережно относясь к чужому имуществу.

Потом она вернулась на свое место возле стола.

Она и не глазела на Дядька, и не избегала смотреть на него. Ей в госпитале так и сказали: ей было очень, очень плохо, и снова будет очень-очень плохо, если она не будет заниматься только своей работой, а думать и беспокоиться пусть предоставит кому надо. Она должна была сохранить спокойствие любой ценой.

Крики и ругательства солдат, идущих с обыском от комнаты к комнате, постепенно приближались.

Би не желала ни о чем беспокоиться. Дядёк, заняв место в рядах новобранцев, стал строевой единицей. С точки зрения профессиональной Би наблюдала, что его кожа становилась синей с прозеленью, а не чистого синего цвета, как полагалось. Очевидно, он принял последний дышарик несколько часов назад - а значит, вскорости он потеряет сознание и свалится.

Если он свалится, это будет самое мирное решение всех проблем, а Би желала мира превыше всего.

Она не сомневалась, что Дядёк - отец ее ребенка. В жизни всякое бывает. Она его не помнила и сейчас не делала никаких усилий, чтобы его запомнить, узнать его в следующий раз - если следующий раз будет. Он ей был совсем ни к чему.

Она отметила, что тело Дядька уже стало почти совсем зеленым. Значит, ее диагноз оправдался. Он свалится с минуты на минуту.

Би грезила наяву. Ей привиделась маленькая девочка в накрахмаленном белом платье, в белых перчатках, в белых туфельках, державшая собственного белоснежного пони. Би завидовала маленькой девочке, которая сумела сохранить такую незапятнанную чистоту.

Би пыталась догадаться, кто эта маленькая девочка.

Дядёк свалился беззвучно, обмякнув, как мешок с угрями.

Дядёк очнулся на койке космического корабля. Он лежал на спине. Свет в каюте слепил глаза. Дядёк начал кричать, но на него накатила такая дурнота и головная боль, что он замолк.

Он кое-как поднялся на ноги, цепляясь за алюминиевую стойку койки, чтобы не упасть. Он был совершенно один. Кто-то натянул на него его прежнюю форму.

Поначалу он подумал, что его запустили в космос.

Потом он заметил, что через открытый входной люк видна твердая земля.

Дядёк выбрался наружу, и его тут же вырвало.

Он поднял слезящиеся глаза и увидел, что находится или на Марсе, или в очень похожем на Марс месте.

Была ночь.

Железная равнина была утыкана шеренгами и рядами космических кораблей.

На глазах у Дядька шеренга кораблей длиной в пять миль оторвалась от космодрома и с музыкальным гудением уплыла в космос.

Залаяла собака - ее лай походил на удары громадного бронзового гонга.

Из ночной тьмы неторопливой рысцой выбежал пес - громадный и опасный, как тигр.

- Казак! - крикнул из темноты мужской голос.

Услышав команду, пес остановился, но, скаля длинные, влажные клыки, не давал пошевельнуться Дядьку, который стоял, прижавшись к стенке корабля.

К ним шел хозяин Казака, светя себе пляшущим лучом карманного фонарика. Подойдя к Дядьку на расстояние нескольких метров, он повернул фонарь вверх, держа его под своим подбородком. Резкий контраст света и тени превратил его лицо в дьявольскую маску.

- Привет, Дядёк, - сказал он. Он выключил фонарь, встал так, чтобы на него падал свет из корабельного люка. Он был высок, пренебрежительно вежлив, на редкость самоуверен. На нем были ботинки с квадратными носами и кроваво-красная форма Воздушного десанта морской лыжной пехоты. Оружия при нем не было - только офицерский стек длиной в один фут.

- Сколько лет, сколько зим, - сказал он. Он сдержанно улыбнулся, сложив губы сердечком. Говорил он нараспев, высоким тенором с переливами, как в песнях швейцарских горцев.

Дядёк понятия не имел, кто это такой, - хотя, судя по всему, человек не только знал его, но был добрым другом.

- А знаешь, кто я, Дядёк? - игриво спросил человек.

У Дядька захватило дух. Это же наверняка Стоуни Стивенсон, он самый - отважный друг, лучший друг Дядька.

- Стоуни? - прошептал он.

- Стоуни? - повторил человек. Он рассмеялся. - О Господи, сколько раз я желал быть на месте Стоуни и сколько раз мне еще захочется быть на месте Стоуни.

Земля сотряслась. В тихом воздухе закрутился смерч. Соседние корабли со всех сторон взметнулись вверх, скрылись из глаз.

Корабль Дядька теперь стоял в полном одиночестве на целом секторе железной равнины. До ближайших кораблей было теперь не меньше полумили.

- Твой полк стартовал, Дядёк, - сказал человек. - А ты остался. И не стыдно тебе?

- Кто вы такой? - спросил Дядёк.