писать для «Советской женщины». Это моя розовая

мечта.

—

Вы сейчас смеетесь надо мной, — вздохнула

она, отдавая себе отчет в том, что ей нравится

беседовать с этим странным мужчиной. — Но нам

действительно нужна статья о том, как приготовить

детское шоколадное пирожное и советские конфеты

— вкусные и полезные лакомства для семей

трудящихся. Или, если вас это не вдохновляет, может

быть, тысячу слов о духах «Красная Москва», которые

выпускает парфюмерный трест товарища Полины

Молотовой? Сейчас не смейтесь — я серьезно.

— Да я бы и не посмел! Никто бы в наши дни не стал

смеяться не подумав, особенно когда дело касается

духов товарища Полины, которые, как известно

каждой советской женщине, — настоящий переворот в

парфюмерном деле.

— Обычно вы пишете о войне, — заметила

Сашенька. — Как вам кажется, сможет Беня Гольден

справиться с по-настоящему серьезным заданием?

— Ваши задания по-настоящему серьезны, товарищ

редактор,

— ответил Беня Гольден. — Я верю, вы не станете

смеяться над бедным писакой.

— Ну

да!

Бедным

писакой!

Ваши

рассказы

расходятся неплохими тиражами.

Повисло молчание.

— Мне прикажете стоять при всем честном народе,

— спросил Беня, меняя тему разговора, — или

разрешите присесть рядом с вами?

— Разумеется. — Сашенька подвинулась в гамаке.

Беня был одет в белый костюм с очень широкими

брюками клеш и пристально смотрел на нее желтыми

зрачками своих голубых глаз из-под нависших бровей.

Он уже начинал лысеть. В неярком розовом свете она

видела его длинные, как у девушки, ресницы, и ей

было известно, что по происхождению он еврей из

Галиции,

которая

сейчас

являлась

территорией

Польши. Сашенька вспомнила: мать говорила, что

галичане наглее, чем литовцы, — вероятно, Ариадна

знала это по собственному опыту. «Не уверена, что

он мне нравится, — внезапно подумала она, — есть в

нем какая-то нагловатость».

Она ощутила скованность в движениях, когда

усаживалась назад в гамак, чувствуя, что ее

раздражает то, как он к ней подкрался. Он посягнул

на ее уединение, от его близости у нее все внутри

дрожало.

— У меня есть идея для статьи, — сказал Беня. —

Как вам?

«Благотворное, но и развращающее влияние

духов

«Красная

Москва»

и

чулок

Мосшвейпрома

на ударниц и стахановок

угольных шахт Донбасса в ходе выполнения

Второй пятилетки».

Он засмеялся, и Сашенька подумала, что он,

наверное, пьян, если говорит такие нелепые и опасные

вещи.

— Мне не очень нравится эта идея, — рассудительно

заметила она. Встала, качнув гамак.

— Сейчас вы ведете себя как важная советская

матрона. — Он закурил.

— В своем доме я буду вести себя, как хочу. Это

была мещанская шутка, совсем не наша. Думаю, вам

лучше всего уйти.

Она бросилась к дому, прямо дрожа от ярости. На

мгновение она расслабилась, его слава и его

присутствие в ее доме вскружили ей голову, но

верность партии отрезвила ее. Этот кривляющийся

наглец приехал сюда случайно или его подослали,

чтобы погубить ее вместе с семьей? Неужели он не

знает, кто ее муж? Беспокойство о зыбком счастье еще

больше растревожило ее.

Затем, вынырнув из туманной темноты, Сашенька

увидела Карло, который спал в большом кресле у

пианино. Он выглядел очаровательно, его вздернутый

носик и закрытые глазки были такими трогательными.

Снегурочка сидела у дяди Гидеона на коленях и

старалась засунуть в рот уголки своей розовой

подушки, пока тот беседовал с Утесовым о новой

картине Эйзенштейна «Александр Невский». Подружка

Гидеона, актриса, сама почти дитя, сидела рядом с ними

на диване и широко распахивала глаза, прислушиваясь к

разговору мужчин.

— Дядя Гидеон? — позвала Сашенька.

— Мне что-то угрожает? — притворно ужаснулся он.

— Мне не нравится ваш приятель Гольден. Я хочу,

чтобы он ушел. — Сашенька взяла Карло на руки и

поцеловала в лоб, осторожно, чтобы не разбудить.

— Пошли, Снегурочка. Пора спать.

Откуда-то появилась Каролина и поманила пальцем

девочку.

— Не хочу спать! Не хочу спать, — закричала

Снегурочка. — Я играю с дядей Гидеоном.

Гидеон хлопнул себя по колену.

— Даже я должен был ложиться спать в такое время,

когда был маленьким!

Внезапно Сашенька почувствовала, что устала от

вечеринки и гостей.

— Не капризничай, Снегурочка, — попросила она. —

Вы сегодня получили такие прекрасные подарки. Мы

позволили вам поиграть, но сейчас вы уже устали. Я не

устала, ты глупая, я хочу еще обнять дядю Ираклия! —

Снегурочка топнула ногой и сделала вид, что очень

рассердилась. Сашенька рассмеялась.

Из гостиной прекрасно просматривалась часть

Ваниного кабинета. Направляясь к двери кабинета

мужа, Сашенька видела его кудрявую седеющую

голову и его грудь в портупее. Он все еще был в

синих брюках, но теперь уже в своей любимой

вышитой рубашке.

Ваня сидел за столом, на котором стояли три

телефонных аппарата, один из них — новая оранжевая

«вертушка», экстренная связь с Кремлем. Он спорил с

дядей Менделем, одним из немногих

старых

большевиков, которого избрали в Центральный комитет

на съезде в 1934 году, а на XVIII съезде

переизбрали. Остальная

«старая гвардия» сгинула в «мясорубке», Сашенька

знала, что многих уже расстреляли. Но Мендель

выжил.

Они

обсуждали

джаз:

советский

и

американский. Менделю больше была по душе

советская интерпретация, Утесов и Цфасман, а Ваня

предпочитал Глена Миллера.

— Ваня, — трубным голосом, удивительным для

такого тщедушного тельца, пробасил Мендель, —

советский джаз отражает борьбу русских рабочих.

— А американский джаз, — отвечал Ваня, —

борьбу негров против белых угнетателей…

— Не хочу спать, — заревела Снегурочка, падая на пол.

Подскочил Ваня, как пушинку поднял Снегурочку

на руки и поцеловал.

— А сейчас — спать!

— Но я не видела дядю Ираклия, а он хотел

посмотреть на мою подушку!

— Что ж, ему придется пропустить такое редкое

удовольствие,

— сказал дядя Мендель, взглянув на часы. — Уже

поздно, детям пора спать!

— Спать, а то уши надеру! — Ваня опустил

Снегурочку на пол и легонько подтолкнул. —

Немедленно!

— Слушаюсь,

товарищ

папа,

—

смирилась

Снегурочка. — Спокойной ночи, папа, спокойной ночи,

дядя Мендель.

Девочка убежала.

— Спасибо, Ваня, — поблагодарила Сашенька и

последовала за дочерью, неся на руках Карло.

Хлопнула дверь машины, на веранде послышались

легкие шаги

— из-за угла появился любимец семьи Ираклий

Сатинов, красавец в белой летней сталинке, мягких

бежевых сапогах и белой кепке.

— Где моя Снегурочка? — позвал он. — Не говорите

Подушке, что я приехал!

— Дядя Ираклий! — закричала Снегурочка, вбегая в

комнату, распахивая объятия и целуя его.

Сашенька троекратно расцеловалась с другом

семьи, и тут на нее налетела дочь.

— Ираклий, привет. Снегурочка так хотела тебя

видеть! Теперь, Снегурочка, когда ты увидела дядю

Ираклия, иди спать! Скажи спокойной ночи товарищу

Сатинову!

— Но, папочка, мы с подушкой хотим поиграть с

Ираклием, — заплакала Снегурочка.

— Спать! Сейчас же! — прикрикнул Ваня, и