рассчитывала, что дядя приведет эту богему сегодня к
ним на дачу.
Дядя Мендель, весь изжарившийся в теплом
костюме и галстуке, прибыл точно в назначенный час
со своей женой Наташей и дочерью-красавицей
Леной, студенткой, которая унаследовала от матери
раскосые глаза и смуглую кожу.
Мендель тут же принялся обсуждать с Ваней
внешнюю политику.
— Японцы лезут в драку… — начал он.
— Пожалуйста, хватит о политике, — попросила
Лена, топнув ножкой.
— А больше я не знаю, о чем говорить, милая, —
запротестовал отец своим звучным баритоном.
— Вот именно! — выкрикнула дочь.
Вскоре на подъездной аллее было не проехать от
ЗИСов, «бьюиков» и «линкольнов», которые пытались
припарковаться на обочине. Сашенька попросила Разума
навести порядок. Разум, пьяный в стельку, стал кричать,
показывать, куда встать, стучать кулаком по крышам
автомобилей, но закончилось все тем, что он угостил
остальных шоферов пивом и они организовали
собственный пикник у
ворот. К Сашенькиному
изумлению, от вмешательства Разума стало еще хуже.
Пьяный Разум был особенностью всех приемов
Палицыных.
Сашенька
пригласила
гостей
к
столу.
Гости
наполнили тарелки закусками, которыми был щедро
уставлен стол: пирожки, блины, копченая сельдь и
осетр,
говяжьи
котлеты.
Пили
водку,
коньяк,
крымское шампанское. Роль хозяйки непроста, но
Сашеньке нравилось, особенно после знакомства с
новыми приятелями Гидеона, людьми искусства.
— Значит, это твоя племянница, Гидеон? —
спросил Леонид Утесов, не выпуская Сашенькину руку
из своей ладони. — Какая красавица! Я очарован.
Может, сбежите от своего супруга и поедете со мной
на гастроли на Дальний Восток? Нет? Она мне
отказывает, Гидеон. Что же мне делать?
— Мы любим ваши песни, — сказала Сашенька,
наслаждаясь мужским вниманием и радуясь, что
надела такое красивое летнее платье. — Ваня, поставь
пластинку Утесова!
— Зачем же играть музыку? — воскликнул Гидеон. —
Когда ты можешь сама с ним играть!
— Дядя, ведите себя прилично, а не то будете мыть
посуду, — пригрозила Сашенька, в изумлении тряся
своей коротко стриженной головкой.
— Вместе с Каролиной? — взревел он. — Почему бы
и нет? С превеликим удовольствием!
Ваня попросил тишины и поднял тост за Первомай
и за «родного товарища Сталина».
Сгущались сумерки, Утесов начал наигрывать на
пианино, к нему присоединился Цфасман. Вскоре они
вместе запели одесскую тюремную песню. Дядя
Гидеон аккомпанировал им на баяне. Пианист из
Художественного театра играл на пианино, а Исаак
Бабель, крепкий малый со смешливыми глазами за
стеклами очков и озорными усами, вздернутыми над
широким ртом, склонился у инструмента и наблюдал за
игрой.
Гидеон утверждал, что где Бабель, там и
веселье. Сашенька обожала его «Конармию»,
его взгляд на вещи.
— Бабель — это наш Мопассан, — сказала она Ване,
когда супруг подошел к ним; он лишь пожал плечами и
вернулся к себе в кабинет. Сашенька с Карло на руках
стояла подле музыкантов и подпевала, а мужчины
делали вид, что поют лишь для нее. Снегурочка в танце
кружилась по комнате, в нарядном розовом платье, со
своей неизменной подушечкой. Пока над дачей лилась
воровская песня, Сашенькины гости — писатели в
мешковатых льняных костюмах, усатые партийные
деятели в белых гимнастерках, кепках и широких
брюках, летчик в форме (один из «сталинских
орлов»),
актрисы,
благоухающие
французскими
духами,
в
платьях
с
низким
декольте
а-ля
Скиапарелли12 — вели неспешные беседы, пели, курили,
флиртовали.
Первомай начался парадом на Красной площади, а
закончился попойкой на советский лад, с верхов
общества до низов. Где-то даже сам товарищ Сталин с
товарищами из правительства поднимал тост за
революцию. Ваня как-то рассказывал Сашеньке, что за
Мавзолеем есть небольшая комната, где стоит выпивка
и закуска, потом все едут к маршалу Ворошилову, а
потом — пировать на одну из подмосковных дач.
От
шампанского
немного
кружилась
голова,
Сашенька, чуть покачиваясь от выпитого, побродила
по саду, полежала в гамаке, натянутом между двумя
сучковатыми
яблонями.
Она
сама
подпевала
льющимся песням, наблюдая за детьми.
— Сашенька, — позвала Каролина. — Может, детям
пора спать? Карло уже устал. Он еще слишком мал.
Сашенька посмотрела на Карло — он в голубой
12 Модный итальянский дизайнер того времени
пижаме с нарисованными советскими самолетами
сидел в кресле и дремал под музыку. Дядя Гидеон
аккомпанировал Снегурочке на баяне и кричал:
— Браво, Подушечка! Ура!
— Моя подушечка, подушечка, подушечка танцует с
дядей-душечкой,
душечкой,
душечкой,
—
пела
малышка, погрузившись в собственный мир. — Трам-
пам-пам, трам-пам-пам!
— Спасибо, Каролина, — ответила Сашенька. —
Пусть Карло еще побудет. Детям так весело.
Конечно, детям уже давно пора было спать, но когда
они вырастут, смогут похвастаться: «Мы видели, как
Утесов и Цфасман вместе пели блатные песни! Да, в
1939
году,
после
Великого
прорыва,
после
коллективизации и многих лет борьбы, они пели у нас
на даче!»
Она поздравила себя с тем, что вечер удался. Почему
все приехали к ней в дом? Потому что она редактор
журнала? Она была «культурной советской женщиной»,
хорошо известной своей «партийностью», своей
суровой верой в партию. Неужели пришли потому, что
мужчины считают ее привлекательной? «Возле меня
никогда еще не было такой суеты, — подумала она.
— Хорошо, что я надела свое льняное летнее платье,
оно так оттеняет мой загар». И конечно, гостей
привлекала власть ее мужа. Все писатели были этим
очарованы.
— Значит, вот она — товарищ редактор журнала
«Советская женщина», — раздался насмешливый голос
позади нее.
— Вы меня напугали, подобравшись так исподтишка,
— засмеялась она, повернувшись в гамаке, чтобы
посмотреть, кто это над ней подшутил.
— А кто бы устоял против такого искушения? — ответил
он.
— Вам следует относиться к товарищу редактору с
уважением, достойным советского человека! Кто вы
такой? — спросила она, поднимаясь; от шампанского
немного кружилась голова.
— Меня не приглашали, — признался мужчина, —
но я все равно пришел. Услышал о ваших приемах. Все
здесь — или почти все.
—
Вы имеете в виду, что я всегда забывала вас
пригласить?
—
Именно, но меня трудно заполучить.
— А вы не производите впечатления скромного
человека. Или слишком несговорчивого. — Она
была рада, что надушилась
«Коти». — Тогда почему вы пришли?
—
Даю вам три попытки.
—
Вы горный инженер из Сталино?
—
Не угадали.
—
Вы летчик, один из сталинских соколов?
—
Не угадали, последняя попытка.
—
Вы важный аппаратчик из Томска?
—
Я сейчас не выдержу, — прошептал он.
— Тогда ладно, — сдалась Сашенька. — Вы Беня
Гольден, писатель. Мой грешный дядя Гидеон сказал,
что пригласил вас. А вам известно, что мне нравятся
ваши испанские рассказы?
— Премного благодарен, — сказал он по-английски
с американским акцентом. — Мне всегда хотелось
