лошадей». Аборт оказался унизительным, болезненным,

она чуть не умерла от потери крови; брак не заладился,

она оставила свое место, заплатив за хорошие

рекомендации. Ее любящие родители предлагали ей

вернуться домой в их ресторанчик «Живи и дай жить

другим» в Пегсдоне. Они дали своему заведению

название, отражающее их жизненную философию. Но

потом она прочла объявление в женском журнале. Для

нее было достаточно одного слова: Россия!

В Санкт-Петербурге стоял разгар лета, когда авто

Цейтлиных встречало сошедшую с борта немецкого

парохода семнадцатилетнюю англичанку. На Самуиле

были белый костюм, шляпа канотье, перстень с

опалом, серебряная булавка для галстука в виде змеи,

а сам он излучал такой оптимизм, что тут же принял

Одри как родную. Он был подтянут и молод, шатен

со щегольскими усиками. Тогда еще Цейтлины жили

не в особняке на Большой Морской, а занимали

просторную квартиру на Гороховой. Они были

богатыми, но все еще провинциалами. Ариадна с ее

удивительными светло-зелеными глазами, иссиня-

черными волосами и роскошной грудью оставалась

пока

молодой

женщиной,

поражавшей

своим

великолепием частные ложи в театрах южных

городов, пока ее супруг занимался делами и им

приходилось мотаться из Одессы в Тифлис и Баку.

Ариадна старалась не отставать от жен наместников и

губернаторов, от супруг армянских и азербайджанских

нефтяных магнатов.

Лала узнала, что Цейтлины евреи. Раньше она никогда

с евреями не встречалась: ее лондонские хозяева с

евреями

не

знались,

хотя

леди

Стистед

пренебрежительно

отзывалась

о

бриллиантовых

миллионерах, евреях из Южной Африки, воплощением

которых были такие беспринципные барыги, как

господин Барнато, и тысячах грязных еврейских

головорезов из России, превративших Ист-Энд в

«рассадник преступлений». В Англии ее предупреждали,

что иметь дело с евреями не мед, но девушка

понимала, что выбирать ей не приходится. Цейтлины же

со своей стороны были рады найти девушку, которая

служила в знатной лондонской семье. Они прекрасно

подошли друг другу — особенно потому, что Цейтлины

оказались очень цивилизованными евреями. Но когда

миссис Льюис познакомилась с родителями Ариадны и

увидела хасидов из прихода туробинского раввина и

самого Люблина, она была потрясена: никогда бы не

подумала, что Ариадна с ее вздернутым маленьким

носиком была их дочерью.

Не успела Лала и порог переступить, как Ариадна,

ослепительная в бело-голубом матросском костюме,

провела ее в детскую, где спала чудесная малышка.

— Вот! Voila la bebe! 9

— — произнесла Ариадна на смеси скверного

английского с французским. — Я чуть не умерла при

9 Вот ребенок! ( искаж. Фр)

родах. Больше никаких детей.

Я сказала Самуилу: теперь я заслужила пожить немного

для

себя!

Она

непослушная,

неблагодарная,

неуправляемая девчонка. Если вам удастся ее хоть

немного обуздать, миссис Линтон…

—

Льюис, Одри Льюис, мадам.

—

Да-да… что ж, она в вашем распоряжении.

Лала закрыла дверь, склонилась над кроваткой и с

восхищением вгляделась в спящую девочку. Ей самой

исполнилось тогда восемнадцать, девочка была не

намного младше ее. Врачи в Лондоне сказали Одри,

что она не сможет иметь детей, поэтому она

мгновенно, всей душой полюбила Сашеньку. Малышка,

похожая на пухлого ангелочка с серыми глазками и

белокурыми волосами, с не по годам упрямым и

бесстрашным выражением лица, открыла глаза и

улыбнулась Одри. Они сразу подружились.

И ребенок и гувернантка настолько нуждались друг в

друге, что Лала заменила Сашеньке мать, стала ей

настоящей матерью. А как они катались на лыжах и

санях зимой! Как ездили на автомобиле, а летом на

даче собирали грибы-ягоды! Как смеялись! . )

Цейтлины постоянно переезжали: из Одессы в

Петербург, оттуда — в Баку и Тифлис. Ездили поездом

— первым классом. Во время этих переездов Лала

выучила русский язык.

В Баку они останавливались во дворце, который отец

Цейтлина построил на манер французского замка; они

прогуливались по набережной, поросшей камышом,

где бродили вооруженные телохранители в фесках,

умело управляясь с берданками. В Одессе они жили в

гостинице «Лондонская» на Приморском бульваре, как

раз над знаменитой Потемкинской лестницей.

Лала все свободное время проводила в кафе на

Дерибасовской. Но сердце англичанки покорила

Грузия.

* * *

В Тифлисе — весна, в чарующем Тифлисе, в столице

Кавказа, что стоит на полдороге между нефтяными

скважинами Цейтлина в Баку на Каспии и нефтяными

танкерами в Батуме на Черном море.

В

Грузии

Цейтлины

арендовали

особняк

разорившегося грузинского князя. К дому вела

мощеная тропинка вдоль крутых склонов Святой горы.

Сюда частенько захаживали русские полковники и

армянские миллионеры. Ариадна приветствовала их

смехом, стоя на балконе в зарослях виноградника, в

темноте поблескивали ее жадные белые зубы и темные

глаза.

Ариадна больше в детскую не заходила. «Льюис и

ребенок путешествуют с багажом», — говорила она.

Но сам Цейтлин, несмотря на занятость, бывал в

детской и, казалось, предпочитал заглядывать туда

чаще, чем в будуар супруги, где было полно офицеров

и чиновников в сюртуках и цилиндрах, в сапогах,

мундирах с погонами и орденскими лентами. В те дни

детьми принято было восхищаться в гостиных и тут же

уводить, но Цейтлин души не чаял в своей Сашеньке, он

снова и снова целовал ее в лобик.

— Мне пора идти работать, — извинялся он. — Но

ты такая сладенькая, милая Сашенька. У тебя щечки

как персик, так и съел бы!

Как-то вечером, в редкий выходной, Лала надела

свое лучшее платье, взяла зонтик и пошла прогуляться

по

главному

проспекту

мимо

белого

дворца

наместника,

где,

как

она

слышала,

Ариадна

шокировала жен офицеров своим низким декольте и

безумными танцами, от которых на ее плечах

выступал пот. На улицах Тифлиса пахло сиренью и

ландышами. Она, направляясь к Ереванской площади,

миновала театры, здание оперы, особняки.

Лалу предупреждали, чтобы она была осторожна на

площади. Вскоре она поняла почему: на шумных,

грязных боковых улочках было не протолкнуться

среди турок, персов, грузин и воинственных горцев в

самых ярких и диких нарядах. Носильщики и

водоносы

волокли

свои

тележки.

Офицеры

прогуливались с дамами, но ни одна женщина не

совершала моцион одна. Не успела Лала и шагу

ступить, как ее уже окружила разноголосая толпа

мальчишек

и

коробейников,

все

наперебой

предлагали свои товары: ковры, арбузы, тыквенные

семечки,

лобио.

Между

водоносом-персом

и

мальчишкой-грузином вспыхнула драка, чеченец

выхватил кинжал. Было часов семь вечера, но стояла

дикая жара. Только Лала поддалась панике, как толпа

расступилась и девушку втянули в фаэтон.

— Миссис Льюис, — сказал Самуил Цейтлин, одетый

в английский спортивный пиджак и белые брюки, —

очень смело, но и очень безрассудно с вашей стороны

прийти сюда одной. Хотите посмотреть армянский