звезды, дома… вино так себе, плохой год… держите

меня… так плохо… заплатить, я плачу, я могу себе

позволить… Бог есть любовь… я дома… кажется, я

слышу голос дочери… моей порочной дочери… еще

бокал, пожалуйста… поцелуй меня как следует.

Сашенька стянула с матери сапожки, сняла меховую

накидку, шляпу со страусовым пером, расстегнула

атласное платье с золотым тиснением, развязала

корсаж, стянула разорванные чулки, расстегнула броши,

сняла три нити жемчуга и серьги с бриллиантами. Когда

она стянула белье, которое было надето шиворот-

навыворот, ощутила животный запах, — запах пьяной,

потной городской женщины, который претил ей. Она

поклялась, что никогда не позволит себе опуститься до

такого состояния. Вода нагрелась, и Сашенька умыла

мать.

К собственному удивлению, девушка поняла, что

они поменялись ролями: мать стала дочерью, а дочь —

матерью. Она сложила и развесила вещи матери,

спрятала украшения в бархатную шкатулку, бросила

белье в корзину. Потом она помогла матери лечь в

кровать и поцеловала ее в щеку, погладила по лбу и

присела рядом с ней.

— Ты и я… — произнесла Ариадна сонным голосом;

она металась по кровати в пьяном полузабытье.

— Спи, мама. Вот так. Все закончилось.

— Сашенька, милая, мы с тобой…

Когда

Ариадна

наконец

уснула,

Сашенька

расплакалась. «Я не хочу иметь детей, — сказала она

себе. — Никогда!»

19

Сашенька все еще спала в кресле в будуаре у

Ариадны, когда услышала, что мать зовет ее:

— Сашенька! Мы поедем сегодня за покупками.

Как и хотел твой отец. Коктейльное платье от

Чернышева! Тебе, возможно, даже повезет купить

платье у мадам Бриссак. Как у юных великих княжон!

— Но мне нужно на занятия, — возразила Сашенька,

потягиваясь и входя в спальню к матери.

— Дорогая, не говори ерунды! — сказала мама. —

Посмотри, как ты одета. Как какая-нибудь учительница!

Она завтракала в постели, в комнате витал аромат

кофе, тостов, икры и яиц-пашот.

— Мы стали лучшими подругами, правда, сладкая моя?

Леонид, закончив подавать завтрак, вышел из

комнаты. Ариадна подмигнула Сашеньке, которая не

переставала удивляться, как быстро мама пришла в

себя после ночного загула. Чтобы вести подобную

жизнь, нужно иметь лошадиное здоровье.

— Я не уверена, что смогу поехать.

— В одиннадцать мы выезжаем. Лала готовит тебе

ванну. Сашенька решила уступить. Днем ей все

равно нечем было заняться. Она жила лишь по

ночам.

Час спустя третья машина Цейтлиных, кремовый

«мерседес-бенц» с Пантелеймоном за рулем доставил

их к известным витринам с манекенами в шляпах,

токах и бальных платьях — к ателье Чернышева на

углу Большой Морской и Невского.

Двери империи моды распахнули швейцары в

зеленых ливреях. В святая святых этой империи

женщины в белых перчатках, в шляпах, больше

похожих на корзины с фруктами, и гофрированных

платьях,

туго

затянутых

на

талии,

примеряли

очередные наряды. В воздухе стоял густой аромат

изысканной парфюмерии.

Ариадна приковала к своей особе внимание всего

магазина, и, к Сашенькиному удивлению, продавцы

стали источать мнимую любезность. Сначала Сашенька

подумала, что продавцы лебезят перед ней из-за

дерзкого поведения ее матери, но потом поняла, что

подобная лихорадка неистового ликования присуща

дорогим магазинам, когда приезжает очень богатый

клиент, не имеющий собственного вкуса и к тому же

несдержанный.

Всей суетой руководил какой-то кузнечик в красном

платье, на ломаном французском отдавая приказания.

Все продавцы прилежно выполняли поручения: разве

на их устах не играла самодовольная улыбка?

Манекенщицы (на которых, на Сашенькин взгляд,

были

надеты

слишком

пышные

кринолины)

прогуливались взад-вперед в платьях, ничуть не

заинтересовавших ее. Мама указывала то на одно, то

на другое, из парчи или кружевное, с рюшами или

блестками, и даже заставила ее парочку примерить.

Лала, поехавшая с ними, помогла Сашеньке надеть эти

платья.

Сашенька решила избегать препирательств с

матерью и получать удовольствие от поездки по

магазинам, чтобы как-то скоротать день. Но все эти

одевания-переодевания, прищуренные взгляды и

тычки от костлявой мадам, к тому же совсем не

француженки, которая молниеносно вкалывала и

убирала булавки из платьев, начали ее раздражать.

Сашеньке совсем не нравилось, как она выглядит во

всех этих нарядах, она начала терять терпение и

злиться.

— Лала, я такая уродина в этих платьях! Я не стану их

носить! Я их сожгу! — Ее мать была прекрасным

лебедем (в бархатной юбке и болеро с меховым

воротом), она же хуже гадкого утенка, какая-то

замухрышка. Она отказывалась смотреться в зеркало.

— Но у мадемуазель Цейтлиной такая прекрасная

фигура, идеальная для новейших модных фасонов, —

заметила портниха. — Какая восхитительная грудь!

— Я ненавижу себя в этом тряпье! Я хочу домой!

— Бедная Сашенька! Ты устала, правда, дорогая? —

подмигнула мать. — Не нужно брать все, купим только

то, что тебе понравилось, верно, моя милая?

Чувствуя какой-то подвох, Сашенька кивнула.

Работники

ателье

вздохнули

с

облегчением.

Баронессе Цейтлиной принесли бокал токайского.

Женщина, откинув голову назад, громко смеялась,

потом расплатилась крупными зелеными купюрами.

Продавцы помогли Ариадне, Лале и Сашеньке надеть

шубы.

Пантелеймон нес за ними покупки в пухлых пакетах,

которые он быстренько бросил в багажник, чтобы

открыть дверь.

— Вот так-то! Наконец у тебя есть пара приличных

платьев.

— Но, мама, — возразила Сашенька, испытывая

раздражение от стоимости покупок и удивление, что

подобные магазины работают даже во время войны, —

я ведь не бываю в свете. Я хотела чего-то простого,

незамысловатого. Мне не нужны бальные платья,

платья для коктейлей и для чая.

— Еще как нужны! — ответила Лала.

— Я иногда переодеваюсь шесть раз в день, —

заявила Ариадна. — Утром я надеваю платье к

завтраку. Потом переодеваюсь к чаю, потом еду к

Лорисам

в

моем

новом

шифоновом

платье,

отороченном парчой, а вечером…

Сашеньке невыносима была одна мысль о ночных

похождениях матери.

— Нам, женщинам, нужно приложить немало

усилий, чтобы найти себе мужа, — объяснила Ариадна.

— Куда

прикажете,

баронесса?

—

спросил

Пантелеймон по переговорному устройству.

— В Сашенькин любимый английский магазин, —

ответила Ариадна.

Там, в витринах магазина, были выставлены масла

для ванной, духи, мыло, для джентльменов —

экзотические пряности и джем.

Дамы

купили

имбирных пирожных и печенья, продолжая обсуждать

покупку новых платьев.

— Сашенька, привет! Ты ли это? — Несколько

молодых студентов в форменных шинелях и фуражках

слонялись на улице неподалеку от ателье Чернышева:

баловались, ухмылялись и толкались, как молодые

жеребцы.

— Ох, Сашенька-озорница! Мы слышали, что у тебя

были неприятности с жандармами! — кричали они.

Сашенька отметила, что «эстеты» были в беретах, а

«денди» в фуражках. Один из «эстетов», наследник

огромной империи, некогда писал ей любовные стихи.

Сашенька лишь улыбнулась уголком губ и пошла