этой

роскоши

переоборудованного

Пашиного

«Боинга». Она не могла перестать злиться на отца,

который так ее подвел; тем не менее она уважала его

спокойную решимость. Она продолжала размышлять

над жизненной трагедией своих дедушки и бабушки и

каждый раз открывала новые стороны

— во всем виноваты злые люди, которые считают, что

могут играть судьбами других людей, а сейчас играют с

самой Катенькой.

Роза ждала ее у ангара на частной посадочной

полосе возле аэропорта Внуково. За ее спиной

возвышался Паша с двумя телохранителями, а уже за

ними, сияя стальными боками, урча двигателями,

полукругом стояла привычная кавалькада автомобилей:

черный «бентли» и два «ленд-круизера».

Увидев Катенькин потупленный взор, Роза обняла ее.

— Не беспокойся, Катенька. Я тоже расстроена, но я

его понимаю. Слишком много воды утекло. — Она

пожала Катенькину руку. — Самое главное — я нашла

свою семью и племянницу, которой у меня никогда не

было. У меня есть ты, дорогая.

Они стояли так несколько мгновений, как будто были

одни во вселенной, потом Паша нежно поцеловал

мать в макушку.

— Поехали домой, — сказал он, провожая их к

машине. — Всему свое время, мама.

Захлопнув дверь, он прошептал Катеньке:

— Его можно понять. Это не твоя вина, Катенька.

Неужели ты не видишь? Они просто чужие люди.

Твой отец не хотел найти свое прошлое. Оно нашло

его.

Сейчас Катенька и Роза, ее вновь обретенная тетя,

которую она уже успела полюбить, стояли, держась за

руки, ожидая своей очереди среди желающих

проводить Сатинова в последний путь. Даже без брата

Роза настояла на том, чтобы все-таки проститься с

человеком, который так круто изменил ее жизнь: один

раз разрушив, другой сохранив, а теперь запоздало

раскаявшись.

* * *

Другие скорбящие, как показалось Катеньке, так и

остались в семидесятых: обрюзгшие женщины в узких

юбках с огромными рыжими шиньонами, их мужья,

пухлые приземистые аппаратчики с зачесанными

чубчиками на лысеющих макушках, в коричневых

костюмах, увешанных медалями. Но были тут и

молодые военные и несколько детей, наверное, внуки

Сатинова. Родители цыкали на них, чтобы те

прекратили

хохотать

и

баловаться

в

такой

неподходящий момент.

Катенька, держа Розу за руку, ступила на чуть

возвышающийся постамент и заглянула в гроб.

Помимо воли она взирала на лицо Сатинова с

нежностью, несмотря на все его игры. Смерть и

аккуратная работа парикмахера и бальзамировщика

вернули ему мужественную красоту и безмятежное

величие советского героя старого поколения. Вся грудь

в медалях и орденах, на плечах золотые погоны

маршала Советского Союза, густые седые волосы

торчат

«ежиком».

— Я помню, как играла с ним давным-давно, —

сказала Роза, глядя на маршала. — Он был тем

человеком в лимузине, который приезжал к школе в

Одессе.

Она наклонилась к гробу и поцеловала Сатинова в

лоб, но оступилась, когда спускалась с постамента;

Катенька успела ее подхватить.

— Со мной все хорошо, — сказала Роза, —

слишком много впечатлений.

Она усадила ее на стул и пошла на кухню принести

Розе воды. Марико с двумя родственниками, явно

грузинами, вероятно, братьями, пили чай с лавашом.

— Ой, Катенька, — сказала Марико. — Я так рада, что

вы пришли. Хотите чаю или вина?

Марико выглядела усталой в своем черном костюме,

но Катеньке показалось, что за последние несколько

дней она помолодела и похорошела.

— Завтра гроб выставят в зале Дома Красной армии,

— гордо сообщила она.

— Благодаря вашему отцу я нашла Сашенькиных

детей, — объяснила Катенька. — И вам ни за что не

догадаться: благодаря ему я узнала, что Сашенька —

моя бабушка. Можете себе представить?

Марико привела на кухню Розу. Через некоторое

время братья ушли, женщины остались на кухне одни.

Марико налила чай и предложила перекусить.

— Знаете, а я помню, как каталась по паркету в этой

квартире,

— сказала Роза, прихлебывая чай.

— Ваша квартира тоже была в этом здании, верно?

— Не просто в этом здании, — отрезала Роза. —

Это и есть наша квартира, я до сих пор вижу, как

входят мужчины в начищенных до блеска сапогах:

горы фотографий, кучи бумаг на полу, нас обнимает

красивая женщина в слезах.

Катенька бросила взгляд на молчащую Марико: они с

Розой были почти ровесницы, но прожили разные, почти

противоположные жизни.

— Я родилась в 1939-м, — ответила Марико, делая

глоток красного вина. — Думаю, приблизительно в это

время нам и дали эту квартиру. От подарков партии

никто не отказывался — своеобразная проверка на

преданность… Но никогда не думала, что она нам

досталась вот так. Я не знаю, что сказать.

Роза протянула руку и положила ее на руку Марико.

— Так приятно с вами познакомиться. Если бы

ничего не произошло, мы бы выросли вместе.

— Жаль, что этого не случилось. Должно быть, вам

тяжело здесь находиться… Тяжело узнавать некоторые

вещи, отцу тоже было нелегко.

— Он мне помог, — призналась Катенька, — но он

не желал, чтобы я узнала кое-что из того, что мне

удалось выяснить.

— Он хотел найти Сашенькиных детей, — сказала

Марико, — но он всю жизнь посвятил Советскому Союзу

и партии. Он должен был вам помочь, не поступаясь

своими принципами: боялся, что кто-нибудь узнает о

его ошибке. Отец много трагедий повидал в жизни,

но, думаю, всегда помнил о Сашеньке. О ней и ее

семье. Должно быть, он каждый день приходил к ним в

гости.

— Но мы так и не узнали, что с ней произошло! — с

горечью

воскликнула

Катенька.

—

Документы

отсутствуют. Только ваш отец знал, но унес эту тайну с

собой в могилу.

Больше добавить было нечего. Марико встала,

собрала тарелки и чашки, сложила в раковину.

—

Соболезную вашей утрате, — произнесла Роза.

Марико вытерла руки полотенцем.

—

Я… — Она внезапно замолчала. — Спасибо, что

пришли.

* * *

Через несколько минут Катенька с Розой спускались по

каменным ступеням на улицу, где их ожидал Пашин

«бентли». Шофер открыл дверь. История — такая

грязная

вещь,

такая

неблагодарная!

Катенька

вспомнила горестные слова своего отца. «Я тоже не

люблю, когда история манипулирует нами».

— Катенька! — Она подняла голову. — Катенька!

Ее звала Марико, стоя на верхней ступеньке

лестницы. Дверь все еще была открыта; Катенька

повернулась и побежала назад в дом.

— Возьмите это. — Марико передала ей желтый

конверт. — Отец заставил меня пообещать, что я это

уничтожу. Но я хочу, чтобы оно было у вас. Дерзайте,

Катенька, это наша с вами история. Ваша и Розы. Не

потеряйте.

27

Максим, мне в последний раз нужна твоя помощь, —

сказала Катенька по телефону, когда они вернулись в

особняк Гетманов.

—

Как приятно снова слышать твой голос, — ответил

Максим.

— Я соскучился по тебе. Я хочу тебе кое-что показать.

На улице. Где еще можно спокойно поговорить и

подумать! За тобой заехать?

Через полчаса Катенька услышала знакомый рев его