Катенька, которой так много нужно было спросить,

внезапно растерялась. Сатинов шумно и неритмично

дышал, иногда его грудная клетка вздымалась, а

иногда он не дышал по нескольку секунд. От усилий и

страха он вспотел. Катенька знала, что должна

испытывать жалость к умирающему, но чувствовала

лишь злость и раздражение.

Как он может вот так уйти? Как может так

легкомысленно оставить Розу, не сказав, что случилось

с ее матерью?

Катенька взглянула на Марико, та жестом указала

на низкий стул у кровати.

— Можете с ним поговорить, — сказала Марико. —

Пару минут. Он спрашивал о вас. Он думал о вас и

вашем исследовании. Поэтому я и позволила вам войти.

— Он меня слышит?

— Думаю, да. Иногда он шевелит губами. Он что-то

сказал о маме, но трудно разобрать. Доктора говорят…

Мы не уверены…

Марико облокотилась о дверной косяк, выпрямила

спину и потерла лицо руками. Катенька встала,

склонилась над кроватью, вновь взглянула на Марико.

— Говорите, говорите.

Катенька взяла руку Сатинова в свои ладони.

—

Это Катенька. Ваш исследователь. Говорю «ваш»,

потому что у вас изначально были на руках все карты,

вы руководили мной… Если вы меня слышите, дайте

знать. Можете пожать мне руку или моргнуть. — Она

подождала, пока он еще раз вздохнет; он задрожал

всем телом, потом успокоился. — Я знаю, вы любили

Сашеньку и Ваню. Я знаю, вы допустили чудовищную

ошибку, и знаю, что вы спасли их детей. Но что стало с

Сашенькой? Что вы видели? Скажите, как она умерла?

Никакой реакции. Катенька поняла, что этот старик —

сама двусмысленность. Он помогал и поддерживал ее,

одновременно ставя палки в колеса и вводя в

заблуждение, так же он предал Сашеньку, а потом спас

ее детей. Ей было его жаль, но в то же время она еще

никогда так не злилась.

Несколько минут он лежал спокойно, потом тяжело

задышал, его тело изогнулось. Вошла медсестра,

надела ему кислородную маску и сделала укол — он

снова успокоился.

— Через минуту придут мои братья, — сказала

Марико. — Они спят дальше по коридору. Мы всю ночь

провели без сна.

Катенька встала и направилась к двери.

— Мне очень жаль, — извинилась Катенька. —

Спасибо, что позволили мне войти… Жаль, я не

привела с собой Розу… Мне о многом нужно было его

спросить. Я сама найду дорогу к выходу.

Внезапно они услышали голос маршала; Катенька

обернулась, они обе бросились к постели. Губы

Сатинова шевелились.

—

Что он говорит? — спросила Катенька. Марико

взяла его за руку и поцеловала в лоб.

—

Папа, это я, Марико, я здесь, с тобой, папочка.

Его губы снова беззвучно зашевелились. Спустя пару

минут они перестали двигаться; в комнату вошли

родственники маршала, Катенька направилась к

выходу.

* * *

На улице ее ждал Максим. Катенька бросилась к нему, в

пахнущие кожей и сигаретным дымом объятия. Она

была так рада, что он здесь.

— Он умирает? Ужасное зрелище. Но ты сделала

все, что могла…

— Все кончено. Сил больше нет. Я позвоню Розе,

сопоставлю свои записи и сведу ее, с кем она попросит.

— А сейчас что будем делать?

— Я вернусь домой. Хочу увидеть своих друзей,

одного парня, который приглашал меня поехать с ним

отдыхать. Может, это и к лучшему, что мы не узнаем,

как умерла Сашенька. Папа был прав. Не следовало

соглашаться на эту работу. Возвращаюсь к Екатерине

Великой. Но ты отлично справилась, — заверил

Максим. — Катенька, пожалуйста, приходи работать ко

мне. Мы многого можем достичь вместе.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо. В подобных историях нет ни цветов,

ни ягодок

— сплошная рана. Может, это и дела давно минувших

дней, но рана кровоточит, а горе безутешно.

Переворачивать старые могилы не по мне. Слишком

больно. Прощай, Максим, спасибо за все.

Она вытерла слезы и пошла прочь.

— Катенька!

—

позвал

Максим. Она оглянулась.

— Катенька, можно я тебе позвоню?

24

Но перед убедительными аргументами Павла

Гетмана Катенька спасовала.

— Вы просто не можете вот так все бросить и уйти,

— кричал он, когда она позвонила сказать, что умывает

руки. Потом добавил более спокойным голосом: — А

как же моя мать? Она вас полюбила. Мы хотим, чтобы

вы сделали для нас одну последнюю вещь. Считайте

это личным одолжением Розе.

Прошло три дня после этого разговора, и Катенька с

Розой

летели

в

Тбилиси

с

несколькими

телохранителями Павла, которые доставили их прямо

в маленькую комнатку над живописным кафе в старом

особняке.

— Лала, — позвала Катенька пожилую женщину. — Я

кое-кого вам привезла.

Лала Льюис со своим неизменным бокалом

грузинского вина в руках села в постели и вгляделась в

дверной проем.

— Это она? Сашенька? — спросила Лала.

— Нет, Лала, почти Сашенька. Это Роза Гетман,

Сашенькина дочь, которую вы называли Снегурочкой.

— Ох, — вздохнула Лала, простирая руки. — Подойди

ближе. Я

очень стара. Присядь на кровать. Дай на тебя

посмотреть. Дай взгляну в твои глаза.

— Здравствуй,

Лала,

—

дрожащим

голосом

произнесла Роза. — Прошло пятьдесят лет с нашей

последней встречи.

Катенька видела, как Роза — нарядная, в белой

блузе, голубом кардигане и бежевой юбке, седые

волосы уложены в старомодную прическу — медленно

подошла ближе, озираясь по сторонам. Казалось, она на

мгновение заколебалась при виде протянутых рук

древней старухи, но потом улыбнулась и как будто

узнала Лалу, присела на ее кровать.

Лала схватила Розу за руки, не просто их пожала, а

потрясла. Обе женщины молчали, но Катеньке было

видно, что плечи Розы вздрагивают, а по щекам Лалы

ручьями катятся слезы. Чувствуя себя лишней, она

отошла к окну и выглянула на улицу. Ее тут же окутали

звуки и ароматы Тбилиси: поющие мужчины на

улицах, запах ткемали, лаваша, кофе и цветущих

яблонь.

Это последний акт драмы, убеждала она себя. Она

выполнила просьбу Павла: свела вместе двух женщин,

причинив себе немыслимую боль. Теперь она вернется

домой, к папе и маме и к Андрею.

Лала гладила Розу по лицу.

— Детка, я так мечтала вновь увидеть твою мать. Я

должна тебе все о ней рассказать, потому что с ней

никто не мог сравниться. Взгляни, вот ее институтская

фотография в Смольном. Видишь? Я забирала ее

каждый день в ландо барона. Самуил, барон Цейтлин, —

твой дедушка, которого ты никогда не видела, но он все

о тебе знал. Ни дня не проходило без мыслей о тебе и

твоем брате Карло. В детстве ты так была похожа на

мать — она-то вылитый ангелочек, — а глаза у тебя

фиалковые, как у бабушки Ариадны. Ох, мое дорогое

дитя, я, обычная девчонка из Англии, прожила

довольно

долгую

жизнь,

видела

падение

самодержавия, видела, как к власти пришли варвары, а

теперь вижу здесь тебя — даже трудно поверить.

— Я уже не ребенок, — засмеялась Роза. — Мне

пятьдесят девять.

— Намного моложе меня! — ответила Лала. —

Помнишь те дни, которые мы провели вместе…

Роза кивнула.

— Кажется, помню… Да, помню, я увидела тебя в

столовой на вокзале. Ты принесла любимое печенье