чтобы защитить свою любимую форму НКВД от брызг

крови.

Катенька почувствовала, что перед ней находится

само зло и ничтожество. Она не плакала: была

слишком потрясена, ощущала головокружение и

слабость.

На остальных бумажках было то же самое. Катенька

подумала, что каждый такой клочок бумаги — это

конец чьей-то семьи. Она едва заставила себя поискать

Сашеньку в этом списке, стала в спешке перелистывать

страницы, почти вырывая их.

— Я не могу найти ее бумажку. — Катенькин голос

дрожал. Щеглов взглянул на часы.

— У нас мало времени, скоро придет мой коллега.

Вернемся на полгода назад, когда дело только

открыли. Посмотрите на это. Сцена третья.

Он положил перед ней пожелтевший листок бумаги

с грифом

«Кабинет товарища Сталина». Всю его поверхность

покрывали каракули, начертанные зеленым и красным

карандашами:

изображения

волков,

иногда

встречались слова. Но секретарь Сталина проставил

точную дату : «5 мая 1939 года. Отправлено в архив в

23.42».

Тем вечером Берия показал Сталину запись

разговоров Сашеньки и Бени в номере «Метрополя».

Она знала, что Сталин, прочитав записи, возмутился,

назвал Сашеньку «развратной… уличной девкой».

Она достала свой блокнот и сверилась со списком

визитеров.

«21.00 Л. П. Берия

Ушел в 21.30

21.30 И. А. Сатинов Ушел в 21.45

21.40 Л. П. Берия Ушел в 21.52».

Когда Берия покинул кабинет Сталина в 21.30,

Сатинов уже ожидал в приемной. Сталин вызвал

Сатинова и спросил о Сашенькином романе.

Катенька вгляделась в сталинские рисунки и начала

понимать, что происходило в кабинете.

«Вопросы к товарищу Сатинову: Сашенька в

Петрограде»,

—

написано

посреди

страницы,

обведено кружками, квадратиками, нарисована лисья

мордочка, подписано « товарищ Песец». Сатинов,

должно быть, спокойно ответил на этот вопрос,

поскольку

дальше следовало:

«старые друзья,

преданная большевичка».

Потом Сталин опять вызвал Берию, и они устроили

Сатинову перекрестный допрос.

Следующие каракули с трудом можно было разобрать.

— Я не понимаю, что здесь написано, — сказала

Сашенька. Архивариус провел пальцем по тексту и

прочел

вслух:

« Песец

в

Петрограде

надежная/ненадежная? Л. П. Берия: Молотов и

Мендель в Петрограде?»

Катенька поняла, что это были вопросы к Сатинову.

Она стала понимать, что ему довелось пережить за эти

девять минут. Что он мог ответить? Должно быть,

побледнел, вспотел, быстро соображая, что сказать. У

него была очаровательная жена и маленький ребенок,

но он был также преданным коммунистом и

честолюбивым мужчиной. Его слова в эти девять

минут могли либо стоить жизни ему, его жене и

ребенку, либо спасти его жизнь и карьеру.

Когда Сталин спросил о надежности Сашеньки в

петроградский период, Сатинову пришли на ум два

слова: ротмистр Саган

— он знал о нем лишь из краткого общения с

Менделем в конце 1916 года.

Было ли Сталину известно о Сашенькиных попытках

перевербовать Сагана и о том, что это делалось по

заданию ЦК партии? Если же никто об этом не знал, то

слова Сатинова бросали тень на Сашеньку — хотя Саган

ведь умер 22 года назад!

А что, если Молотов и Мендель — те двое, кто знал

о ее задании, — уже обсуждали этот вопрос со

Сталиным?

Тогда Сатинова могли обвинить в неискренности, в

том, что он обманывал партию и самого Сталина, — и

что тогда? Возможно, смерть.

Что сделал Сатинов? Запаниковал и сказал больше,

чем хотел?

Или он все просчитал и хладнокровно отвечал на

вопросы?

— Наверное, мы никогда не узнаем. — Она поняла,

что разговаривает вслух.

— Но мы знаем, что он сказал это… — ответил

Щеглов, показывая на слово, написанное Сталиным

на исчерканном листке бумаги.

«Ираклий С.: ротм. Саган. Петроград. САГАН»

Катенька покрылась холодным потом. Значит, это

Сатинов рассказал Сталину и Берии о Сашеньке и

Сагане из охранки. Ей стало жаль Сатинова, потом ее

охватила злость, потом опять жалость. Он, вероятно,

ответил бы по-другому, если бы знал, что Саган жив,

сидит в одном из лагерей, его имя педантично

внесено в списки заключенных НКВД.

Не прошло и суток, как Саган уже был в Москве и

Кобулов выбивал из него показания против Сашеньки.

— Если бы Сатинов не проболтался, — прошептала

Катенька, все были бы живы.

— Или ему тоже грозила бы вышка, — заметил

Щеглов. — Вы уже все посмотрели?

Он стал собирать бумаги и раскладывать их по

местам, где они, вероятно, останутся навечно.

— Значит, Сатинов обрек на смерть своих лучших

друзей, — размышляла Катенька, — но потом, рискуя

всем, спас их детей. Это его оправдывает? Щеглов

кивнул в сторону лифта, чтобы поскорее выпроводить

Катеньку из кабинета, но она схватила его за руку.

— Подождите, тут кое-чего не хватает. Сталин

создал специальную комиссию, чтобы расследовать

дело Сашеньки. Где оно?

— Здесь стоит номер дела, но самого дела нет.

Извините, лишь одному Богу известно, где оно.

Он провел ее к лифту и нажал кнопку вызова.

— Спасибо, что показали мне документы, — сказала

она, целуя его на прощание. — Вы были очень добры.

Я не могу вам передать, что это для меня значит.

— Вы преувеличиваете, — ответил он, пожимая ей

руку.

Войдя в лифт, она стала сопоставлять мемуары

Сатинова и загадочную надпись Сталина «Бичо под

личную ответственность» в документах, которые ей

показал Максим в архиве ЦК.

«Бичо», по-грузински «мальчик» — так Сталин

называл Сатинова. «Под личную ответственность» —

значит, он хотел, чтобы Сатинов лично наблюдал за

истреблением семьи, которую он любил.

— Господи, — внезапно все поняв, вздохнула

Катенька. — Сатинов видел, как она умирала. Что же

они с нею сделали?

23

Выбежав из архива на площадь Маяковского,

Катенька поймала попутку, которая отвезла ее на

улицу Грановского. Девушка, сгорая от нетерпения,

нажала сразу на пять кнопок звонков — двери

зажужжали, открылись, она бросилась по лестнице в

квартиру Сатинова. Она опять была не заперта, Марико

стояла в прихожей, как раз под хрустальной люстрой.

— Марико, я знаю, что вы скажете, но прошу вас:

маршал должен узнать, что я обнаружила. Он

подсказывал мне каждый шаг, а я не понимала. Я знаю,

что он хочет со мной поговорить.

Катенька замолчала, пытаясь отдышаться. Марико не

выставила ее за дверь, она вообще ничего не

сказала, и Катенька, которая по-настоящему никогда к

ней не присматривалась, заметила, что впервые

Марико не злится. Ее смуглое заостренное лицо

выглядело бесконечно усталым.

— Входите, — спокойно пригласила она. — Можете к

нему пройти.

Она двинулась по коридору, мимо гостиной.

Катенька поспешила за ней.

— Проходите.

Сатинов с закрытыми глазами лежал на кровати, весь

обложенный подушками. Его лицо, волосы, губы

приобрели сероватый оттенок. Медсестра у постели

возилась с кислородной маской и баллоном, но когда

увидела Марико с Катенькой, коротко кивнула и вышла

из комнаты.