— В 1956 году вы приезжали на Лубянку и изучали

дела Александры и Ивана Палицыных. Они были

вашими старыми друзьями, еще до революции. Они

— та связь с прошлым, которую вы хотели, чтобы я

нашла.

— Вы, кажется, теперь лучше разбираетесь в этом

деле, — заметил он.

— Да. Эти люди стали для меня живыми, близкими.

— А! Так исследовательница екатерининских деяний

понемногу погружается в наше время! Вы вдыхаете

сладкий аромат цветов и горький дым пепелищ? Что ж,

значит, вы настоящий историк!

— Спасибо, товарищ маршал!

— Напомните мне, — произнес маршал, внезапно

подаваясь вперед, — ваша фамилия Винская? Почему

вы согласились на эту работу?

—

Меня рекомендовал академик Беляков. Я

была его лучшей студенткой.

— Разумеется, — заметил Сатинов, закрыв глаза и

пожевывая сигарету. — Я вижу, что вы умная

девушка, неординарная личность. Академик Беляков

был прав, что выбрал именно вас из тысячи студентов,

с

которыми

встречался

за

годы

своей

преподавательской деятельности… Подумайте над этим.

— Я думала, вы мне поможете. — Катенька начала

раздражаться. Она видела, что маршал играет с ней в

кошки-мышки, как играл за свою долгую жизнь со

множеством подчиненных. Сатинов прямо у нее на

глазах превращался в скользкую рептилию, и Катенька

почти ощущала, как по его жилам течет холодная кровь.

— Товарищ маршал, пожалуйста, ответьте на мой

вопрос. Са-енька и Иван Палицыны — именно те

люди, которых я должна найти, верно? Что с ними

произошло?

Сатинов покачал головой. Катенька заметила, как на

щеке у него подергивается нерв.

— В деле нет приговора суда. Могли они выжить?

— Маловероятно, но возможно. В прошлом году одна

женщина нашла своего супруга, которого арестовали в

1938 году, — он жил в Норильске. — Он печально

улыбнулся. — Вы ищете философский камень, который

уже много людей искали, но никто так и не нашел.

— Мне на самом деле нужна ваша помощь. Мне

необходимо увидеть документы — те, что хранятся в

архивах КГБ, — сказала она.

Он вдохнул дым, как обычно, продолжая тянуть время.

— Ладно, — произнес он. — Я позвоню своим

друзьям в органах — они такие же древние

развалины, как и я, ждут на своих дачах смерти, ловят

рыбу, играют в шахматы, проклинают «новых русских».

Я постараюсь.

— Спасибо. В деле упоминается, что у Палицыных

было двое детей, Воля и Карлмаркс. Что стало с ними?

— Понятия не имею. Как и многие дети в то время,

они, вероятно, тоже исчезли.

— Но куда?

— Это уже ваша работа — выяснить, — холодно

заметил он, ерзая в своем кресле. — Откуда, вы

говорили, приехали? С Северного Кавказа, да?

Катенька ощутила волнение. Он сменил тему,

значит, она на правильном пути.

— Можно спросить: вы знали Палицыных? Какими они

были? Он вздохнул.

— Преданными большевиками.

— Я видела ее фотографию в деле. Она была такой

красивой, необычной…

— Раз увидишь — не забудешь, — тихо заметил он.

— Но глаза печальные, — добавила Катенька.

Лицо

Сатинова

окаменело,

складки

вокруг

восточного носа сделались резкими. Он прикрыл веки.

— Она не одна такая была. Подобных фотографий —

миллионы. Миллионы репрессированных так же, как

она.

Катенька чувствовала, что Сатинов закрывается, и

снова надавила:

— Товарищ маршал, я знаю, что вы устали, я уже

ухожу… но Роза Гетман — их дочь?

— Все, девушка, вам пора! — В комнату вошла

Марико в черной шали, накинутой на плечи на манер

испанской мантильи. Она встала между Катенькой и

Сатиновым. — Вам здесь совершенно нечего делать.

Что это за вопросы вы задаете? Отец слишком устал.

Уходите.

Сатинов откинулся в кресле, с присвистом дыша.

— Мы еще побеседуем, — тяжело произнес он. —

Если Бог даст.

— Извините,

что

утомила

вас

разговором.

Я

засиделась…

Он не улыбнулся, просто протянул руку, даже не глядя

на нее.

— Я устал. — В руке он держал листок бумаги. — Вы

должны встретиться с этим человеком. Не медлите.

Можете опоздать. Передавайте от меня привет.

11

Через два дня Катеньку разбудил звонок телефона в

маленьком тесном номере в недрах колоссального

здания гостиницы «Москва». Кровать, прикроватная

тумбочка, торшер и стол были здесь единственной

мебелью. Покрывало на кровати, как и ковер, и шторы

на окнах — все было одинакового желтого цвета. Ей

снилась Сашенька, женщина с фотографии обращалась

к ней: «Не сдавайся! Дави на Сатинова…» Почему

Сатинов так упирается? Он согласится встретиться еще

раз? Она еще не совсем проснулась, когда схватила

телефонную трубку.

— Слушаю. — Она думала, что это звонят ее родители

или Роза Гетман, которая регулярно справлялась о

том, как продвигается исследование. «Катенька,

привет, нашла в пыли самородок?» — этой фразой

Роза обычно начинала разговор.

— Это полковник Лентин. — Катенька изумилась:

звонил «павиан» из архивов КГБ. — Хотите посмотреть

документы?

— Конечно,

— воскликнула Катенька; сердце

учащенно заколотилось в груди. — Было бы

замечательно.

— Замечательно? Да, верно, замечательно. Вы такая

энтузиастка. Встретимся в кафе-баре «Пианино» на

Патриарших. В два часа дня.

Катенька натянула сапоги и джинсовую мини-юбку с

блестками. Впервые в жизни она сама зарабатывала

деньги, но все не могла привыкнуть к мысли, что это

именно ее деньги. Она заплатила 80 долларов за

номер, но больше не потратила ни копейки. Она

повторяла себе, что делает все это исключительно

ради Розы

— чтобы у той, как и у самой Катеньки, была семья.

Лифтом она спустилась в вестибюль из серого

мрамора, пропахший крысами, прошла через него в

другой, меньший, там поднялась по ступенькам,

свернула по коридору налево, затем направо,

приподняла красную занавесь и оказалась в маленьком

уютном буфете на три столика. Ее встретили

аппетитный запах масла и шипение яиц на сковороде.

В крошечной кухне хлопотала старушка. Молодой

журналист-англичанин и древний старик-армянин

сидели за столиками на своих обычных местах и

потягивали кофе эспрессо.

— Доброго утро, сеньорита, — с сильным акцентом

проговорила старушка в синем переднике. Ее смуглое

лицо с выдающейся вперед челюстью было покрыто

сплошной сетью морщин. — Омлет по-испански?

— Как обычно, — ответила ей Катенька. Старая

повариха была испанкой и утверждала, что работает

здесь еще со времен гражданской войны в Испании.

— В Москве нет повара лучше! — воскликнул

армянин, посылая старушке воздушный поцелуй.

Через час Катенька медленно шла по Тверской, как

теперь стали называть улицу Горького, пока не

свернула налево — под арку, которая вела на

Патриаршие пруды. Посреди площади был большой

сквер, где зелень деревьев обрамляла два маленьких

озерца. Здесь поблизости, как ей было известно, жил

Михаил Булгаков, когда создавал свой шедевр —

«Мастера и Маргариту».

В летнем кафе она купила порцию мороженого и

сидела на лавочке, наблюдая за гуляющими парочками,

играющими детишками, за старичками, которые, в свою

очередь, разглядывали ее. Интересно, почему «павиан»

решил назначить ей встречу именно здесь, а не у себя