связи.

Она несколько раз обошла огромную библиотеку,

просто чтобы не уснуть, чтобы размяться. Несколько

раз она боролась с искушением бросить все и

почитать западные издания или «Огонек», но каждый

раз возвращалась к газетам с их рассказами о прошлом.

Она уже хотела было сдаться, когда стала листать

один из номеров «Правды» за март 1939 года и на

пятой странице обнаружила фотографию молодого

Сатинова — с зачесанными назад волосами, в мундире

и сапогах, — а рядом с ним стоял крепко сбитый

мужчина в перетянутой портупеей гимнастерке НКВД.

Ниже шла

статья о первом пленуме ЦК, избранного XVIII съездом

партии:

«Товарищ Сталин сказал много теплых слов в адрес

советских людей нового поколения, выдвинутых

кандидатами в члены Центрального комитета. Позднее

в товарищеской беседе с делегатами товарищ Сталин с

отеческой теплотой вспоминал, как в 1917 году он

познакомился с товарищами И. А. Сатиновым и И. Н.

Палицыным,

тогда

молодыми

петроградскими

рабочими. “Они были юными, они были друзьями по

оружию, преданными большевиками. Партия поручала

им много непростых заданий, — говорил товарищ

Сталин, — а вот теперь они снова встретились в рядах

высшего партийного руководства…”»

Она дважды внимательно прочитала заметку,

сделала выписки, записала новую фамилию: И. Н.

Палицын. Она осмотрелась: читальный зал заметно

опустел. Лампы на половине столов были потушены.

Молодежь уже ушла, сидели лишь старики; у них

осталось так мало времени, как и у Розы с ее

невероятно гнетущим чувством потери. Может, это то

имя, которое она ищет?

Катенька так громко захлопнула подшивку, что один

из пожилых читателей прямо подпрыгнул, словно его

пробудили ото сна.

Время уходить. У нее назначена встреча.

7

Мотоциклист в кожаных штанах, светло-коричневой

куртке-косухе и шлеме с рогами — в стиле викингов —

притормозил у ночного клуба «Черный пес» на

набережной Москвы-реки, в нескольких минутах

ходьбы от английского посольства, прямо напротив

Кремля.

Время

от

времени

по

Москве-реке

проплывала одинокая льдина, и потемневший снег еще

лежал на земле, покрывая ее затейливыми узорами, но

в воздухе уже витал запах весны. Стемнело, но ночь

была теплой.

Катенька слышала, как в клубе местные музыканты

играют песню «Ветер перемен» группы «Скорпионз».

Может, она не туда пришла? Она была не москвичкой

и плохо знала город. Странное место для встречи двух

историков.

Байкер слез с мотоцикла, подошел к ней, снимая

шлем и протягивая ладонь в кожаной перчатке.

— Екатерина? Это вы? Я Максим Шубин.

— Ой, здравствуйте… — Катенька почувствовала, как

краснеет, потому что он оказался значительно моложе,

чем она предполагала. У Максима были длинные

темные волосы — взъерошенная грива, большие

карие глаза, а небольшая бородка, казалось, отросла

за выходные, скорее случайно, чем намеренно. Увидев

узкие кожаные штаны, украшенные молниями, она

постаралась не рассмеяться.

— Вы не похожи на исследователя, — призналась она.

— А вы не похожи на ученого. Хотите выпить? Давай

перейдем на «ты», — улыбнулся Максим. Швейцар,

панк-рокер с большим количеством пирсинга в носу и

на губах, провел их в клуб. Наверху было подобие

гостиной, густо прокуренное, где в глаза бросались

пустые

стаканы,

пластмассовые

стаканчики

и

недоеденные бутерброды. Пол трясся от гула

игравшей на первом этаже группы, но по крайней мере

они

могли

здесь

поговорить.

Максим

нашел

свободное местечко на диване, подозвал похожую на

бродяжку официантку в резиновых сапогах, чулках и

кожаных шортах, заказал два холодных пива.

— Ты недавно в Москве, угадал?

— Я училась здесь, провожу исследование, но…

— Дай угадаю по твоему акценту — ты с Северного

Кавказа?

Из Минвод или Владикавказа?

— Ты догадлив, — ответила Катенька. С каждым

глотком

ледяного

пива

к

ней

возвращалась

уверенность. Чего она не замечала, так это того, что на

носу у нее осталась пена от пива, а одежда выдавала в

ней приезжую провинциалку. — А ты москвич?

— Родился я в Питере.

— Как романтично! В городе Петра Великого! Окно в

Европу.

— Ты правда так считаешь? — спросил Максим. —

Я, например, считаю именно так. Честно говоря, это

тихая заводь, поэтическая тихая заводь, город пустых

дворцов. Но там жив дух свободы. Возможно, это и

сыграло определенную роль в том, что я работаю в

фонде «Возрождение». — Он подергал лацканы куртки.

—

Как ты меня нашла? Чем занимаешься?

—

Я прочла твою статью об НКВД во времена

репрессий в «Вопросах истории», ну и, разумеется,

слышала о тех исследованиях, посвященных жертвам

репрессий, которые проводятся

«Возрождением», вот я и позвонила. Очень любезно с

твоей стороны, что ты согласился так быстро встретиться.

Максим выглядел столь робким, что Катеньке пришло

в голову: он согласился с ней увидеться только потому,

что она девушка, но она тут же отбросила

предположение о столь низменных мотивах у такого

бескорыстного борца за правду.

— Я пишу кандидатскую по Екатерине Великой…

— Тогда

что

заставило

тебя

оставить

этот

изысканный,

благородный,

романтический

двор

императрицы ради отвратительных убийц-психопатов

сталинской эпохи? — наклонился к ней Максим,

пристально глядя на девушку карими глазами.

— Не знаю, — призналась она. — Я не хотела

браться за эту работу. Поначалу я отказалась.

— Но потом все же согласилась? Ты когда-нибудь

встречал человека настолько красивого и загадочного,

что не мог ему отказать?

— Очень редко, — признался он, склонив голову

набок и вызывающе глядя на нее.

— Я имела в виду, в своих исследованиях, — холодно

уточнила она, откидываясь на спинку дивана.

— Да, по своей работе я нередко встречаю людей,

которых так потрепали зубы прошлого, что я готов

сделать все, лишь бы они обрели самих себя, — в этом

мое призвание. — Теперь он казался молодым и

открытым — Катенька решила, что таким он ей больше

нравится.

— Я встретила как раз такого человека. Ее зовут

Роза Гетман, ей так досталось от прошлого, что я просто

обязана ей помочь…

Максим

внимательно

слушал,

как

Катенька

рассказывала о своем путешествии в Лондон, об

олигархе, его дворце, прогулках по Риджент-парку, как

она

звонила

человеку,

бывшему

единственной

ниточкой,

связывающей

Розу

с

прошлым,

—

влиятельному старому коммунисту, — как ездила на

встречу с ним…

— Эта история похожа на миллионы историй, на

тысячи дел, над которыми я сейчас работаю, —

наконец произнес Максим. — С деталями, извини,

помочь не смогу — много работы, но дам несколько

набросков, в каком направлении следует двигаться…

Знаешь, позвони мне на следующей неделе, я свяжу

тебя с коллегой, который как раз тебе и нужен.

Он хлебнул пива, и Катенька поняла, что разговор

окончен. Его заигрывания она отвергла, а случай,

которым она интересовалась, был таким заурядным,

что Максим не видел смысла ей помогать.