апартаментами на свете. Но теперь, вынырнув из

ночных сновидений, она сосредоточилась на одной

мысли: сквозь сон она слышала, как щелкнул замок на

двери, а это могло значить только одно.

Она выпрыгнула из постели и подбежала к окну,

прижала руки к стеклу и широко распахнутыми глазами

посмотрела вниз на улицу. Среди телег, грузовиков и

«эмок» она увидела фигурки женщин в цветастых

платьях и красных платках — одинаковых, как

горошины

в

стручке,

женщин

советского

провинциального городка. Потом она увидела, как

переходят площадь, направляясь к вокзалу, те, кого она

искала взглядом.

Они держали миссис Льюис за руки — две

крошечные далекие фигурки. Но она знала их походку:

как топает Карло, как скачет длинноногая Снегурочка,

— и смотрела им вслед, словно родная мать. На

мгновение Каролине захотелось побежать за ними,

догнать, обнять, снова и снова… Но она понимала, что

лучше обойтись без прощания.

Поезд помчится дальше, вскоре Карло и Снегурочке

предстоит оставить позади еще одного дорогого

человека, войти в другую жизнь.

Она долго и громко рыдала в номере.

Она проклинала эту добрую старую няню Лалу,

которая забрала ее детей. Она будет, наверное, о них

заботиться, но никогда не сможет полюбить так, как

любила Каролина, — да и никто не сможет. Но все-таки

это лучше, чем чужие люди. Впрочем, Каролина

понимала, что у себя Лала детей не оставит. За ней

самой тянулись старые «хвосты», а это, как объяснил

товарищ Сатинов, было крайне нежелательно. Значит,

она отдаст детей кому-то еще. Она что-то говорила о

детдоме в Тбилиси, но это только так, для виду. Надо

обеспечить детей законными документами, чтобы их

можно было усыновить в установленном порядке.

Прошлой ночью дети все не могли уснуть, хотя были

измотаны и рады, что удалось лечь в настоящую

постель. Они звали мамочку и папочку.

Обе няни баюкали их, обнимали, кормили их

любимым печеньем, пока в конце концов дети не

обняли их в ответ и не погрузились в сон.

Потом обе женщины сидели в ванной. Каролина,

нахмурившись, рассказывала мельчайшие подробности

о детях: что они любят, что не любят, какую еду, какие

книги, чем увлекаются. В конце она с каким-то

отчаянием прошептала:

— Рассказывайте им о Подушке, рассказывайте о

Кролике. Это все, что у них осталось в жизни!

Лала ее поняла.

— Я знаю, как ранимы дети, Каролина. Я так долго

заботилась о Сашеньке…

— Какой она была? — спросила Каролина. — Она

была похожа…

Она посмотрела в сторону спальни, но больше не

могла говорить. Никаких подробностей. Подробности —

это любовь, а сейчас не до сантиментов.

Обе женщины обнялись, все в слезах. Потом каждая

легла возле ребенка, им удалось уснуть в теплом

гостиничном номере, окна которого смотрели на Дон,

где когда-то ходил под парусом Петр Великий.

Собрав вещи, Каролина села на автобус и вернулась

в свою маленькую деревушку. Перед глазами у нее

стояли три фигуры, бредущие к вокзалу. Они тянули

Лалу в разные стороны, вероятно, смеялись, судя по

тому, как Карло запрокидывал назад голову и как

скакала Снегурочка. Няня поняла, что видит Карло и

Снегурочку Палицыных в последний раз. Очень скоро

они станут другими детьми, с другими именами, будут

жить в других семьях.

— Прощайте, мои любимые! — вслух сказала она.

— Благослови вас Господь. Пусть моя любовь вас не

оставляет, куда бы вы ни поехали, кем бы ни стали.

Когда она вытерла слезы и опять посмотрела в окно,

их уже не было видно.

О том, что ждет впереди ее саму, она не имела ни

малейшего представления. Оставались в суровой

России такие добрые женщины, как Каролина, когда

даже самые достойные люди становились жестокими и

отворачивались от друзей. Такие личности были

редкостью, но они были. Именно они хранили

неугасающий свет любви.

49

Стоял разгар лета, в эту пору Тбилиси благоухал

выпечкой, аромат которой доносился из уличных кафе.

В кафе «Библиотека» Лала Льюис как раз наливала

вино одному из постоянных посетителей, когда дверь

распахнулась.

Вошел древний старик с восковым лицом, на

котором,

однако,

выделялись

аккуратно

подстриженные седые усы, в поношенном грязно-

коричневом

костюме,

с

маленьким

кожаным

чемоданом. Мелкими шажками, которые, вероятно,

давались ему с трудом, он двинулся к кассе. Тенгиз,

заведующий, не поверил своим глазам, глядя на этот

призрак: что это? Чудо? Неужто из мертвых и впрямь

можно воскреснуть?

Англичанка в первое мгновение просто смотрела на

хромого старика, потом глаза ее широко открылись, а

рот распахнулся в беззвучном крике. А затем она

завизжала, словно шестнадцатилетняя девчонка, и

рванулась вперед, почти не касаясь ногами дощатого

пола. Она спешила обнять своего мужа Самуила

Цейтлина, человека из «бывших». В 1937 году его

арестовали и приговорили к смертной казни, однако

Сталин одним росчерком пера смягчил его участь, и

Самуил отправился в один из колымских лагерей. И

вот несколько месяцев назад, вопреки всякой

вероятности, классовый враг Цейтлин получил полное

помилование.

— Господи Боже! — воскликнула Лала по-английски.

— Самуил! Ты жив! Жив!

Она бросилась в его слабые объятия, чуть не сбив с

ног. Ей и в голову не приходило, что он мог остаться в

живых. Она быстро налила ему коньяку, он выпил

одним глотком и вздохнул.

— Слава Богу, ты все еще здесь, дорогая Лала, —

произнес он, падая на колени посреди кафе, целуя ей

руки и ноги.

— Пошли наверх, — сказала она, помогая ему

подняться и не желая привлекать лишнее внимание.

— Ты свалился как снег на голову. С тех пор как

закончились репрессии, кое-кто вернулся, — их

прозвали «счастливыми покойниками».

— Если бы ты только знала! Ты никогда бы не

поверила в то, что я видел по дороге на Колыму —

как люди относятся друг к другу…

Лала усадила его за стол пустого кафе, принесла коньяку,

тарелку с лобио, горячий хачапури. Он рассказал свою

удивительную историю. Он работал в лагерном

магазине. Однажды в его каморку вошел вохровец и

отвел Самуила к начальнику, где заключенному

Цейтлину предложили расписаться в получении личных

вещей, изъятых у него при аресте. Ему выдали старый

костюм и туфли, а затем сам начальник пригласил его к

столу и угостил настоящими телячьими котлетами —

любимым блюдом, которое некогда барону Цейтлину

едва ли не каждый день готовила на Большой

Морской экономка Дельфина. После сытного обеда

Самуила отвели к парикмахеру (между прочим,

бывшему дворянину). И наконец, получив небольшое

пособие, он отправился в долгий путь назад — в

Тбилиси.

Как только он немного пришел в себя, Лала с

Тенгизом помогли ему подняться наверх в спальню.

Тенгиз принес горячей воды. Когда заведующий ушел,

Лала раздела Цейтлина, обмыла теплой губкой его

слабое тело.

Самуил сидел на краешке кровати, не сводя с нее

глаз, в которых стоял вопрос. Она понимала, он хочет

спросить про Сашеньку

— но не может решиться.

Вздохнув, он прилег на кровать, закрыл глаза и тут же

заснул. Лала легла рядышком, положив голову ему

на плечо. В эту ми-