— А что, в Чехословакии не умеют делать бомбы? — спросил Рик. Взрывчатка как способ убийства казалась ему трусостью. — Я думал, чехи считаются умельцами по бомбам.
— Взрывных устройств такого типа у них не бывает, — перебил майор Майлз. — Даже у немцев нет такой бомбы. — Майор явно был страшно этим доволен.
Он взял разряженный образец. Рик, во всяком случае, надеялся, что образец разряженный, потому что сэр Гарольд тут же запустил таймер.
— Слушайте очень внимательно, джентльмены, — сказал он.
Рик покосился на Ласло — нет ли признаков страха, — но взгляд Ласло был прикован к бомбе.
Десять мучительных секунд в комнате царило молчание. Сначала Рик не понял, к чему должен прислушиваться. Потом догадался: он не должен услышать ничего; ровно ничего и не было слышно.
— Абсолютно бесшумна, — сказал сэр Гарольд. — И абсолютно надежна. Вероятность отказа: ноль. И у немцев, и у чехов есть, конечно, портативные бомбы, но они весьма пугающе грохочут. В отличие от нашей бомбы, как вы только что убедились. Положишь ее в сумочку жене — и та ни сном ни духом, пока штуковина не рванет. Бесшумная и смертоносная. — Майор позволил себе маленький смешок. — Будем надеяться, она не попадет в руки ирландцев.
Рик мог бы назвать одного ирландца, у которого такая бомба уже, наверное, имеется: того ирландца, что много лет назад советовал Рику держаться победителя и чьим советом Рик доныне усердно пренебрегал.
Майор Майлз указал на большую карту Праги на стене.
— Мы рассмотрели несколько возможных позиций для атаки, — начал он, — и в итоге все сошлись на том, что это — лучшее. — Он похлопал указкой по Карлову мосту, самому знаменитому и прекрасному из пражских мостов, перепоясавшему Влтаву барочной оргией статуй. — Благодаря мисс Лунд, чьи успехи во внедрении экстраординарны, мы знаем, что Гейдрих каждый день едет со своей загородной виллы в замок одним и тем же маршрутом. Как видите… — майор потыкал карту острием указки, — по дороге к мосту он должен миновать Клементинум,[106] потом резко свернуть налево на Крыжовницку улицу, потом резко направо на Карлов мост. Даже если его охрана сможет очистить мост от любого движения гражданских — чего они до сих пор и не думали делать, — его «мерседес» все равно должен будет снизить скорость почти до полной остановки, чтобы вписаться в поворот, не вытряхнув наместника в реку… И еще одно обстоятельство работает на нас. Наместник чрезвычайно пунктуален. Он ненавидит, когда опаздывают, и абсолютно запрещает это себе. Каждое утро он проезжает мост ровно в семь пятьдесят, чтобы въехать в ворота замка с восьмым ударом часов. — Казалось, пунктуальность противника по-человечески очень приятна майору.
Кубиш и Габчик, вооруженные автоматическими пистолетами, займут позиции по обочинам, а Ласло выступит на проезжую часть, будто собираясь перейти улицу, после того как проедет машина с Вешателем. Когда скорость машины снизится до минимума, а внимание водителя сосредоточится на прохождении поворота, Рено выскочит перед машиной и вынудит ее остановиться. Тут Ласло подбежит к машине сзади, закинет бомбу и проворно удалится. Десять секунд до взрыва означают, что все должны будут поспешить прочь.
Второй отвлекающий маневр обеспечит Рик, который через секунду-другую после того, как Ласло доставит свой груз по назначению, должен зажечь дымовую шашку на мосту впереди, по ходу движения машины. Седоки отвлекутся на эту мнимую опасность, а тем временем на заднем сиденье сработает бомба. Это даст заговорщикам возможность рассыпаться, и когда полиция явится собирать обломки, все они будут уже далеко; общий сбор в алтаре церкви Святого Карла Борромео.
— И еще одно напоследок, — сказал майор Майлз. — Несмотря на все наши старания, всегда остается вероятность осечки. В таком случае вы все окажетесь в большой опасности.
— Тогда нам нужен сигнал отмены, — сказал Рик.
— Мистер Блэйн прав, — подтвердил сэр Гарольд. — Это должен быть четкий и легко понятный сигнал, к которому прибегают только в безусловных обстоятельствах. В своих расчетах мы целиком полагаемся на немецкую пунктуальность Гейдриха. Подав заранее оговоренный сигнал, мисс Лунд подтвердит контакт. По приходе ее сообщения команда вылетит в базовую зону в Лидице, и после этого устранение должно состояться как можно быстрее. Следовательно, мы с мистером Ласло договорились, что, если Гейдрих опоздает хоть на секунду больше, чем на пять минут, операция считается сорванной и все немедленно покидают свои позиции. Вопросы, возражения?
Мрачное молчание нарушил Рик.
— Парочка есть, майор, — сказал он. — Откуда мы знаем, что нас не арестуют, едва мы коснемся земли, и не расстреляют на месте?
Эта мысль, казалось, лишь слегка смутила майора.
— У нас нет причин подозревать, что кто-нибудь треплет языком, — сказал он. — Честь британского джентльмена в таких вопросах прежде всего. — Майор взмахнул рукой, словно отметая самую мысль.
— Еще одно, — продолжал Рик. — Луи об этом уже спрашивал: как мы будем жить дальше — при условии, что вообще выживем, — когда, потеряв своего возлюбленного Гейдриха, немцы решат сквитаться, уничтожив в отместку сотни, а то и тысячи мирных людей? Немцы поступали так прежде, и нет причин думать, что на сей раз они поступят иначе.
Пришел черед Ласло отвечать. Он поднялся.
— Мсье Блэйн, — сказал он, — меня глубоко трогает ваша забота о благополучии других, тем более что это, кажется, недавно приобретенное вами качество. Очевидно, вы бы предпочли позволить чудовищу и дальше топтать священную землю моей родины. Вы хоть представляете, что это за человек?
Рик ответил, что имеет некоторое представление.
— Но не то, что я. Вы не были в Маутхаузене.
— Нет, не был, — парировал Рик. — Но был в Аддис-Абебе и на Эбро. Думаете, я видел меньше вашего? Думаете, не видел, как люди страдают и умирают? — Рик стукнул кулаком по столу. — Не лезьте в бутылку. Вы не первый, на чью долю выпала нелегкая судьба, и не последний. Я смотрю на дело так: если я подставляю шею, у меня такое же право на собственное мнение, как и у вас.
Ласло никогда не слышал, чтобы Ричард Блэйн говорил с такой горячностью.
— Позвольте рассказать вам, как нацисты развлекались в Маутхаузене, — сказал Ласло. — Они отводили человека на дно глубокого каменного карьера и заставляли подниматься наверх с двадцатисемикилограммовым камнем на спине. Каждый шаг сопровождался ударом. Когда человек наконец выбирался наверх, его снова отправляли вниз и нагружали еще больше. Если споткнешься — а в конце концов даже самые сильные спотыкаются, — избивают дубинкой. Так и продолжается, пока не упадешь замертво. Однажды утром я насчитал на обочине двадцать одно тело. И были моменты, когда я почти хотел оказаться среди них.
Ласло сел.
— Я благодарен вам за ваше стремление содействовать нам в нашем деле. Я не льщу себе мыслью, что вы хотите помочь мне. Если честно, мне это все равно. Что бы там ни было у вас с моей женой, это в прошлом. Однако поймите вот что… — Ласло понизил голос, будто кроме них с Риком больше никого не было в комнате, а может, и в мире. — Меньше всего меня заботит, что будет после того, как мы убьем Рейнхарда Гейдриха. В лагере убийство этого человека было моим единственным стимулом выжить, и я поклялся себе, что, если доведется вырваться, я не успокоюсь и не отступлюсь, пока не увижу его труп. Теперь он у меня в руках. И я не позволю вам и никому другому отговорить меня… Если я погибну — пусть. Если погибнете вы или даже Ильза — это цена, которую мы должны уплатить за большее благо — уничтожение этого человека. И если это значит, что другие, неповинные, должны умереть ради его гибели, значит, такова цена, которую им тоже придется уплатить.
— На мой вкус, перегиб, — сказал Рик.
— Кто вы такой, чтобы судить? Что вы знаете о нашем враге? Что вы знаете о страданиях народов Европы? Вы знаете, как долго они ждали этого мига, ждали, когда несколько храбрецов нанесут удар по душителю и поднимут на борьбу остальных? Да в самой Германии есть те, кто сражается на нашей стороне, — Ганс и Софи Шоль из «Белой розы», епископ Гален, профессор Губер,[107] — но кому известны их имена за пределами Баварии? И что, в конце концов, они могут?.. Но мы кое-что можем, и мы сделаем. Сразив монстра Гейдриха, мы даруем надежду миллионам людей, которые думали, что надежда исчезла для них навсегда. В этой войне мирного населения нет, мсье Блэйн, и нет нейтралитета. Кто не с нами, тот против нас. Дай вы повод числить вас среди последних, и вами пожертвуют без жалости, как молочным ягненком… Я обещал жене, что вы примете участие в этой миссии. Она заверила меня в вашей лояльности. Она — самый доверенный мой советчик. Откуда и почему она так уверена в вас, для меня не важно. Как и то, что будет с каждым из нас после выполнения нашей миссии. Это я оставляю на волю Бога. Однако попробуйте хоть как-то помешать нам, и я сам вас убью. Обойтись хоть чуть мягче — предательство священного долга, а это поступок, по сути — единственный поступок, которого я не готов совершить.