— Скажите, каким образом вы связались с Маршей Робинсон? И что заставило вас посчитать, что она имеет какое-то отношение к смерти стилистки?
— Это достаточно очевидно, не так ли? Она позвонила мне. Кстати, вы понимаете, что Энджи Вудз, возможно, была убита? — парировала Лейси.
— Здесь я задаю вопросы, мисс Смитсониан. А теперь...
— Может, по крайней мере хотя бы скажете, расследует ли Бюро обстоятельства смерти Энджи?
— Согласно заключению медэксперта, это обычное самоубийство...
— Не могли бы вы пояснить, что подразумеваете под определением «обычное самоубийство»? — перебила Лейси.
— Нет никаких доказательств, что там был еще кто-то.
— Вы видели отчет полиции?
Торн молчал.
— И что, все это похоже на другие бесчисленные «обычные самоубийства», которые не обошлись без небольшой посторонней помощи ?
— Мисс Смитсониан...
Мак постучал ручкой по столу: еще одно предупреждение.
— Я думала, это лишь неофициальная беседа, — бросила Лейси.
Присутствовавшие, за исключением Клодии, с неодобрением уставились на нее. Клодию, казалось, происходившее только забавляло.
— Нас интересует Марша Робинсон, а не Энджела Вудз, — снова начал Торн.
— Даже если Энджела покончила с собой из-за чего-то сказанного Маршей?
— И что же она сказала?
— Марша не знает. Но угрызения совести не дают ей покоя.
Торн продолжал давить на Лейси. Та рассказала ему все, что он хотел узнать. Иначе говоря, все, что написала в статье. Он потребовал от нее дополнительной информации о порносайте Марши, каковой, к радости, у нее не было. Кроме того, она понятия не имела, связана ли со всем этим смерть Энджи.
— Я пишу о моде. И задавала только имеющие отношение к моде вопросы.
— Бросьте, мисс Смитсониан. Какая мода?
— Согласна. О том, что в ОК считается модой.
Торн укротил ее строгим взглядом.
—Давайте не будем ходить вокруг да около. Вы занимаетесь тем, что каждый день доводите людей своими колкостями дурного тона.
— Ну, в основном верно.
— Простите, агент Торн, независимо оттого, являются ли «Преступления против моды» дурным тоном или нет, они повышают тираж газеты и добавляют немного легкомыслия городу, слишком серьезно себя воспринимающему, — возразила Клодия.
— Но эти статьи не легкомысленны.
— В таком случае, дорогие агенты, репортер «Обсервер» пытается пролить свет на подозрительную смерть, которую в противном случае постарались бы скрыть.
Мак громко откашлялся.
—Я заказал мисс Смитсониан написать статью и продолжение к ней. У нас эксклюзивный материал.
Лейси едва не ахнула.
Это ты, крутой парень? Я не ослышалась?
— Скажите, вы обсуждали с Маршей Робинсон что-то не вошедшее в статью? — допытывался Торн.
— Меня интересовало ее личное мнение по поводу того, стоит ли носить оранжевое в тюрьме. Лично я предпочитаю черно-белые полосы, только не горизонтальные. Обвинителя по особым делам это тоже интересует?
— Видели бы вы, что она приготовила к следующему выпуску, — вмешался Мак.
— Ну, мисс Смитсониан?
Лейси воззрилась на редактора. Тот кивнул, словно они уже договорились о содержании колонки.
— Похоже, вы вдохновили меня своим выбором уникальных галстуков. Как вам нравится такой заголовок: «Слишком уродлив, чтобы умереть: галстук борется с преступлениями вместо ФБР»? В конце концов, Эллиот Несс[33] был известен любовью к модным прикидам, и все мы знаем, как Дж. Эдгар Гувер обожал свои вечерние костюмы и даже пачки[34]. Вот это, можно сказать, настоящая мода, которую следовало бы перенять в Бюро.
Агент Уоткинс кашлянул в кулак. Уши агента Торна запылали. Глубоко вздохнув, он закрыл записную книжку.
—Думаю, нам больше не о чем говорить. Скорее всего в процессе следствия нам придется снова вам позвонить.
— И вот что еще, агент Торн, — предостерегла Клодия. — Наша газета стоит на стороне своих сотрудников. Мы хорошо знаем закон о защите прессы. Советуем и вам помнить о нем. Как, впрочем, и о конституции. Мы не позволим нас запугивать.
— Но, мэм, мы проводим обычное расследование. И не лезем в жизнь других людей. Мы не полиция нравов.
Клодия ответила ослепительной улыбкой:
— Ну разумеется. Так приятно было познакомиться с вами.
После ухода агентов Клодия улыбнулась своим ошеломленным служащим:
—Я не самая большая поклонница ФБР. Если они снова позвонят, свяжитесь со мной. Где бы я ни была. Лейси, можно вас на минуту?
Она отвела Лейси в сторонку.
— Помните: эпицентр скандала — не лучшая среда обитания. Ваша обязанность — устанавливать истину и печатать правду. Только сначала убедитесь, что это действительно правда. И будьте осторожны, когда вздумаете дразнить медведя.
— Постараюсь.
— А если просто не можете не дразнить медведя, звоните мне. Обожаю дразнить хищников.
С этими словами она вышла из комнаты. Вонг поплелась следом.
Лейси подтолкнула локтем Мака:
— Ты солгал ФБР, никакой истории ты мне не заказывал.
— Меня никто не приводил к присяге. Ну, разве жизнь не хороша? И кстати, Лейси, объявляю мораторий на сюрпризы до конца месяца. Давай проведем этот месяц под девизом «Будем добры к Маку».
Остаток дня Лейси просидела дома, радуясь, что не приходится давать отчет Брук, которая сегодня работала допоздна. Лейси ограничилась беседой с автоответчиком и отключила телефон: слишком устала, чтобы разговаривать, даже с Брук.
Взяв большой пакет сладкой кукурузы, она открыла последнюю банку пива, подняла крышку сундука с сокровищами тети Мими и разложила выкройки. Одновременно она ухитрялась смотреть «Путешествия Салливана» и искать вдохновения в шикарном гардеробе Вероники Лейк эпохи сорок первого года. Тогда последняя не была одета как бродяжка.
Кукуруза оказалась чересчур приторной, и к тому же запивать ее пивом явно не следовало.
Однако остроумная комедия оказала благотворное действие: Лейси стало легче. А сшитое по выкройке вечернее платье из кремового крепа с золотыми вставками на талии и манжетах получится ослепительным. Если только Лейси удастся найти нужную ткань. Это поможет не думать о Вике.
Но мысли Лейси продолжали возвращаться к шести футам тестостерона и глазам цвета весенней травы. Ее всегда тянуло к Виктору Доновану.
Ну почему мне никогда не удается выбрать подходящий момент?
В этом ее беда. И если раньше она чувствовала, что может покорить сердце мужчины так, как альпинист покоряет вершину, теперь ничего подобного не испытывала.
В воскресенье, стоило воткнуть вилку телефона в розетку, раздался звонок. Лейси подняла трубку:
— Привет, Брук.
— Боже, ты жива! Я уже и не надеялась. Но твоего имени нет в Дедфед-сайте. Я проверяла.
—Я всегда могу рассчитывать на тебя, Брук. И ты была права. Все обошлось, и моя работа по-прежнему при мне. Вместе с почти половиной нервов.
— Кстати, Лейси, очень милая статья о Марше Робинсон. Рада, что ты на этот раз придерживалась описания ее одежды. Думаю, тебе стоит написать руководство на тему о том, как одеваться и готовиться к суду. Я знаю человека, который знает человека, который знает агента Джона Гришэма.
— Брук, давай для разнообразия перестанем думать. Давай для разнообразия что-то сделаем. Нью-Йорк. Маленький кусочек Большого Яблока. Ну, что скажешь?
— Продолжай, Лейси.
— Внезапная атака. Ты и я. Скрутим больших волосатых дикарей, оттащим в наши пещеры. Заставим изобрести огонь и готовить для нас.
— Нельзя. Глушилки феромонов и их достанут.
— Не могли бы мы по крайней мере хотя бы пожирать их глазами? Наденем солнечные очки — и вперед.
— Признайся, Лейси, ты не нюхнула вчера тестостерона?
— Только по телевизору.
Она надеялась, что Вик все же позвонит, но не дождалась. Вернула видеокассеты, поискала ткань, но не нашла ничего подходящего, зато долго гуляла по тянувшейся вдоль реки заброшенной дорожке. И один раз даже наткнулась на мужчину за мольбертом, смешивавшего шпателем краски на палитре. Он казался достаточно невинным: ни наушников, ни бугра под пиджаком, но Лейси присмотрелась к нему и стала нервно оглядываться. Потом все же немного успокоилась и приказала себе не глупить. Никто не отнимет у нее простых радостей жизни.