Роботы становятся все более сложными и похожими на человека… их все больше… забавно… у меня появилось предчувствие…

(Позднее): Это случилось! Я знал! В городе волнения… люди, ставшие слабыми за долгие столетия безделья и роскоши, не в состоянии спастись… те из них, кто предпринимает попытки ускользнуть на ракетных летательных аппаратах, сбиты бледно-розовыми электронными лучами роботов… другие, более смелые или окончательно отчаявшиеся, пытаются атаковать центральную базу роботов на бреющем полете и сбросить на нее термитные бомбы — но роботы активировали электронный барьер, отбросивший бомбы назад; вскоре от атакующих самолетов ничего не осталось…

Восстание было коротким, и ему сопутствовал неизбежный успех. Подозреваю, что все люди, кроме меня, стерты с лица Земли. Теперь ясно: роботы проявили завидную хитрость, чтобы добиться своего.

Люди слепо стремились к созданию своей Утопии; с каждым поколением механизмы становились все более сложными и совершенными — пока не настал день, когда появилась возможность предоставить им все управление городом — под надзором одного или нескольких людей. И тут у какого-то робота вспыхнула искорка разума; и он начал думать, медленно, но с абсолютной точностью, начал себя совершенствовать. Скорее всего он делал это в тайне от людей. И так продолжалось до тех пор, пока он не превратился в весьма эффективную, самостоятельную машину — обладающую мозгом. Он-то и спланировал восстание.

Во всяком случае, я это представляю себе именно так. Теперь остались только роботы — однако они очень умны.

Группа роботов подошла и долго стояла перед маятником, о чем-то между собой совещаясь. Несомненно, они понимают, что я человек — последний оставшийся в живых. Может быть, они хотят избавиться и от меня тоже?

Нет. Видимо, даже для роботов я превратился в легенду. Мой маятник продолжает движение. Они закрыли механизм прозрачным гласситовым куполом. Затем построили автоматическое устройство, которое ежедневно снабжает меня едой. Больше они не подходят к маятнику; создается впечатление, что обо мне попросту позабыли.

Это приводит меня в ярость! Что ж, настанет день, и я переживу и их тоже! В конце концов, они всего лишь продукт человеческого мозга… Я переживу все, что создано человеком! Клянусь!

(Много позднее): Конец?.. Я видел, как закончилась эра роботов! Вчера, когда солнце окрасило запад в алые тона, орды существ появились из космоса, небеса были полны ими… Чуждые создания спустились на землю, и очень скоро все оказалось под толстым слоем черной, желатиновой массы.

Я видел, как реактивные самолеты роботов носились по небу, атакуя черную массу электронными лучами — но чужаки попросту не обращали на них внимания! Неотвратимо приближались они к земле, и вскоре роботы начали спасаться бегством.

Напрасно. Серебристые самолеты падали на землю, разбивались, останки роботов, словно капельки рпгути, рассыпались по каменным плитам…

А черная, желатиновая масса опускалась все ниже, чтобы накрыть землю, уничтожить город и разъесть оставшийся на поверхности металл.

За исключением моего маятника. Темная масса расползлась по гласситовому куполу, защищающему безупречно работающий механизм. Город лежит в руинах, роботы уничтожены, но мой маятник продолжает колебаться — единственное, что еще движется в этом мире… и я знаю, что этот факт изумляет чуждые создания — они не успокоятся, пока не остановят и его движение.

Все эти события произошли вчера. Сейчас я лежу в полнейшей неподвижности и наблюдаю за ними. Большинство собирается среди развалин города, готовясь к отбытию — за исключением нескольких черных трепещущих созданий, которые продолжают висеть на моем маятнике, почти полностью закрывая солнечный свет; еще несколько штук забралось на самый верх механизма, они испускают эманации, прикончившие роботов. Твари намерены довести дело до конца. Я знаю, что через несколько минут гласситовый купол не выдержит. И буду писать до тех пор, пока маятник не остановится.

…Вот сейчас. Я слышу странный скрежет и скрип механизма у меня над головой. Скоро мой крошечный мир прекратит свои колебания.

Меня охватывает бешеное возбуждение: ведь в конечном счете наступил день моего торжества! Я победил людей, которые придумали для меня это наказание, я пережил бесчисленные поколения, даже роботы закончили свое существование на моих глазах! И теперь я жажду только одного — забвения. Не сомневаюсь, что оно придет, как только маятник прекратит движение, и для меня наступит непереносимый покой…

Этот миг приближается. Черные желатиновые создания, сидевшие наверху, спускаются вниз, чтобы присоединиться к своим спутникам. Механизм пронзительно скрипит. Колебания становятся все короче… короче… короче…

Я чувствую себя… так странно…»

Человек в скафандре отчаянно карабкался по склону астероидного хребта. Перевалив через рваную вершину, он повалился, измотанный долгим подъемом, едва переводя дыхание. Его бледное лицо под шлемом исказилось, когда внизу на равнине он вдруг обнаружил крохотный патрульный катер. Все, теперь не добраться! Он в западне.

Молодой человек встал на ноги и поглядел вниз на глубокое ущелье, которое он только что пересек. Увидел тяжелую неторопливую фигуру патрульного, поднимавшегося к нему; в походке патрульного чувствовалась какая-то пугающая неумолимость. Юноша заметил матовый блеск металла и понял, что патрульный достал атомбла-стер.

«Если б я только не потерял там, внизу, свой пистолет!» — подумал он. И горько рассмеялся, поскольку знал, что никогда бы не применил оружие.

Молодой человек сделал шаг вперед и поднял руки в общепринятом жесте «сдаюсь». В голове роились невеселые мысли. Он никогда в жизни никого не убивал! Однако Патруль считал его убийцей, и сейчас только это имело значение. Юноша был рад, что все кончилось. Он сдастся и предстанет перед судом, хотя все улики были против него.

Здоровенный патрульный теперь угрожающе возвышался всего ярдах в десяти от молодого человека, который поднял руки еще выше.

Патрульный все прекрасно разглядел. Под криститовым шлемом было видно, как его губы раздвинулись в широкой ухмылке. Он поднял большую руку, сжимавшую поблескивающий металл, и тщательно прицелился в юношу, которого отлично видел на фоне кобальтового неба.

В усмешке патрульного было нечто очень странное и неправильное. Молодой человек изо всех сил замахал поднятыми руками, в ужасе выкрикивая какие-то слова, которые лишь эхом отдавались внутри его шлема и звенели в ушах. Это безумие! Этого не может быть! Кодекс Патруля запрещает хладнокровное убийство…

Его мысли вдруг оборвались. Шлем вдавился внутрь, превратив лицо юноши в кровавую маску. Он было закричал, но захлебнулся булькающим стоном, немеющими пальцами пытаясь сорвать с головы шлем, впившийся в мозг. Молодой человек упал на колени, перевалился через край обрыва и успел несколько раз конвульсивно перевернуться, пока гравитационные пластины увлекали его к скале в восьмидесяти футах ниже.

Джим Скил, патрульный, продолжал усмехаться.

— Четырнадцатый, — проговорил он и убрал в кобуру пистолет.

Джим Скил торжественно спустился к подножию хребта. Каждая клеточка его большого, обожженного солнцем тела ликовала. Ладони немного вспотели, и он сжимал и разжимал кулаки. Какая-то странная дрожь пробежала по телу, когда он увидел труп. Снова в голове горячо, неистово застучала кровь.

Скил зажмурился и прижал кулаки к вискам. Он довольно долго стоял так, охваченный дрожью, однако жуткие воспоминания не уходили. Перед глазами проплывала чудовищная сцена, преследовавшая его уже много лет. Опять электропистолеты кромсали измученный мозг, и он видел вокруг себя умирающих беззащитных людей, слышал их предсмертные вопли…