Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Ничего себе – минимум! А сколько на Руси было знати с десятками тысяч душ. Ну поубавилось их на пару сотен, дело, как говорится, хозяйское – может мор, может, сбежали.

До шестнадцатого века Москва, к тому же, была весьма уязвима со стороны южных российских границ. И даже еще в пятнадцатом веке спасалась несколько раз разве что чудом. Хан-Гирей странным образом потерпел поражение, имея все возможности взять город, а Тамерлан просто раздумал вдруг идти на Москву, хотя одолеть русское войско по тому его состоянию способен был без больших проблем.

Люди, того времени, слишком хорошо понимали, что значит – попасть в лапы к врагу. На то и слово «изверги» в ходу было. И имущество свое тоже терять никто не собирался. Поэтому рытье всякого рода считалось делом первостепенной важности. А в среде богатых и власть имущих такой процесс имел свои дополнительные стимулы. Политические интриги в те века заканчивались не увольнением с работы и не дискредитацией в прессе. Можно было без проблем и на кол сесть. Дочку красивую потерять. Система наложниц существовала ведь вплоть до восемнадцатого века. Короче, когда происходили крупные сшибки княжеских и боярских родов, судьба могла в одночасье поднести такую фигу, что и злого татарина с душевным теплом вспомянешь.

Сами русские цари никогда не чувствовали себя вполне спокойно на троне. Поэтому всегда заботились на предмет того, куда им в случае чего шмыгнуть.

Иван Грозный, например, подземным работам уделял больше внимания, чем, пожалуй, всем остальным. И засекречивал это дело не хуже Сталина и Лаврентия: чтоб ни одной души потом от строителей не осталось. С этим, кстати, связана и легенда, описанная поэтом Кедриным, – о создателях Храма Василия Блаженного, замученных и убитых за то, что хвалились построить другой такой храм, и даже лучше. Причина, как установил еще историк Татищев, была гораздо более прозаичной. Царь Иван без всякого мучения и бития просто уничтожил ту группу ИТР, которая наряду со строительством храма занималась глубокой прокладкой каменных ходов от него в разные стороны Москвы. В том числе, один из них – к Донскому монастырю, что по другую сторону Москвы-реки в пятикилометровом от нее удалении.

Кажется, единственным периодом застоя в подземном московском строительстве было царствование Годунова. Странный этот царь, пытавшийся за сто лет до Петра Великого прицепить Россию к уходящему европейскому поезду, похоже, о себе совсем не думал и ценностей в землю не прятал.

Это – другое направление отечественной инженерно-строительной мысли, снова приближающее нас к Лаврентию Павловичу. Но сначала о ней самой.

Созданная под Москвой инфраструктура для коммуникаций, побегов, глухой и длительной отсидки в черные дни, постоянно пополнялась спецобъектами особого назначения – хранилищами ценностей.

Клады – в горшках, печках, стенах, подполом – удел рядовых обывателей. Серьезные люди, у которых действительно было, что спрятать, такой ерундой не занимались. Прятали капитально и глубоко.

Даже во время революции и в восемнадцатом году, когда красный террор рыскал пьяными глазами по чердакам и подвалам, спрятано там было очень немного. Из того, что вообще было спрятано.

В наше время, в шестидесятых годах, когда строился Калининский проспект – современный Новый Арбат – в прессу проскочила такая деталь. Стоимость строительства была с лихвой окуплена (многократно, как было сказано в газетной публикации) найденными в процессе строительства ценностями. Не сказали, правда, главного – каких и где найденных. Можно теперь уточнить – совсем не той мелочевки, что попадалась в полах и печках разрушенных дворянских особняков. Сережки, колечки, золотые червонцы, припрятанные в свое время от экспроприации, все это – бытовая мелочевка свергнутого класса, их обиход. Конечно, и перечисленное имеет свою цену, но не идет в сравнение с главным. С несколькими крупными тайниками, на которые посчастливилось нарваться. А о том, что там хранилось, хранилось в других местах и продолжает храниться в московских подземельях, – повествование ниже. Сейчас, однако, самое время вернуться к злодею Лаврентию и предвоенным годам.

Берия включился в игру

Злодеев вообще-то всегда тянет вниз. Подземелья – их естественные чертоги. К тому же, мысль о том, что не он здесь, конечно же, один такой вредный, заставляет беспокоиться и думать о завтрашнем дне. А думать об этом они умеют. Берия же, что бы о нем ни говорили, отличался умом хитрым и даже пронзительным.

Сталину он, естественно, ни на грош не верил и не только подозревал, что его могут убрать как предшественников – Ягоду с Ежовым, но и нисколько в таком исходе не сомневался. Дело было за временем. Но время было пока в его руках.

И вот, в тридцать восьмом году на Лубянке в отделе, надзирающем за охраной московских подземных коммуникаций, появляется оперативная группа с любопытными функциями. А именно группа, в обязанности которой входит единственная работа: обнаружение и обследование старых подземных ходов столицы и ближних пригородов. В целях защиты от шпионов и диверсантов, которые могут использовать старые, забытые уже городом подземные пространства и линии с конспиративными или подрывными целями. Все вроде бы логично. Кругом враги народа – чего ж еще от них ждать. Заберутся и взорвут пол-Москвы.

Офицеры в этой группе, а там были только офицеры, – все со строительными специальностями. Тоже логично: разбираться надо в состоянии заброшенного, чертежи уметь составлять, ну и прочее. Во главе группы – человек с одним кубиком в петлице, то есть майор. Фамилия украинская, Брынцалло. Сам откуда-то с юга, Краснодар-Абхазия. С Берией был знаком по стройкам на черноморском побережье Кавказа, когда тот работал в местном НКВД[1]. Больше ничего не известно, кроме того, что кадровый состав группы ее начальник подбирал себе сам. Группа существовала как бы автономно, и хотя ее отчеты попадали в архивы вместе с общими материалами «Отдела по защите московских коммуникаций», ее начальник держался вполне независимо и имел с Берией постоянный контакт через голову, так сказать, своего непосредственного начальства. Кличка у него среди сотрудников тоже была своеобразная – «дед». Хотя по возрасту Брынцалло был только слегка за сорок. Имел жену и сына, которые, почему-то, проживали не с ним в Москве, а в Ленинграде.

Два с половиной года, до начала войны, группа работала, что называется, «тихой сапой». Обследовали и регулярно сдавали какие-то чертежи и расчеты с указанием тех мест, где враг может свить гнездо или провести теракт под государственным учреждением или производственным объектом, усиливали, так сказать, внимание. Но никаких сведений о реальных попытках проникновения в московские подземелья врагов народа или иностранных агентов в довоенных архивах не обнаружено. Зато в начале сорокового года состав группы пополнился еще одним новым сотрудником. На этот раз не строителем и не инженером – историком Волынцевым. Кандидатом исторических наук, начинавшим свою научную деятельность еще под руководством известнейшего ученого Забелина, чьи труды связаны прежде всего с историей города Москвы. (Точнее у самого Забелина он не учился, тот умер еще до революции, но школа научная сохранилась.)

Война, с лета 1941-го, сразу изменила жизнь страны. И в деятельности группы Брынцалло тоже произошли крупные изменения. Теперь, судя по архивным материалам, им пришлось всерьез столкнуться с диверсиями. Точнее – с попытками таковых.

Враг был хитер и коварен, но и НКВД не дремал. Уже в конце августа германские агенты попытались осуществить взрыв коммуникаций метрополитена в районе Садового кольца, почти под домом, известным сейчас как дом Аксаковых, что недалеко от американского посольства. И даже взорвали первый заряд, пробиваясь через какие-то старые лазы к электролиниям. Второй, основной заряд, им привести в действие не удалось, потому что чекисты непонятно как (непонятно из раппорта начальника группы) зафиксировали этот малый подготовительный взрыв на глубине тридцати с лишним метров и предотвратили дальнейшее.

вернуться

1

Кстати, Берия по профессии – инженер-строитель.

2
{"b":"190812","o":1}