Он поднял взгляд и увидел, что его собеседница с раздражением смотрит на просеку между деревьев.
— До свидания,— коротко сказала она,— Я должна спрятаться где-нибудь в другом месте — вон идет моя сестра.
Она исчезла так же внезапно, как и появилась. «Да, ее семье, должно быть, с ней нелегко»,— решил Брент. Но в любом случае надо было отдать девочке должное — она развеяла его меланхолию.
Спустя несколько часов он осознал, что она сделала для него гораздо больше.
Саймон опирался на дверной косяк, наблюдая за проходящим мимо народом, когда к нему подошел Брент. Люди обычно изрядно ускоряли шаги, проходя мимо двери Саймона, потому что он славился неудержимой болтливостью, и если ему случалось заполучить жертву, то ей было уже не вырваться раньше чем через час. Крайне редко кто-нибудь заходил к нему добровольно, как это сейчас сделал Брент.
Беда Саймона состояла в том, что он обладал великолепным умом, но был слишком ленив, чтобы им пользоваться. Возможно, ему повезло бы больше, родись он в более энергичный век; а так, все, что он мог делать в Чалдисе,— это оттачивать свой ум за счет других, таким образом приобретая известность, но не популярность. Но он был совершенно незаменим, потому что являлся кладезем знаний.
— Саймон,— без предисловий начал Брент.— Я хочу узнать подробнее о местности, где мы живем. Карты почти ничего об этом не говорят — они слишком новые. Что было здесь раньше, в старые времена?
Саймон поскреб свою жесткую, как проволока, бороду.
— Не думаю, что между «сейчас» и «раньше» есть какие-то существенные различия. А какое время тебя интересует?
— Например, время городов.
— Ну, деревьев тогда было поменьше. Здесь, наверное, находились сельскохозяйственные угодья, используемые для получения пищи. Ты видел машину, которую откопали, когда строили амфитеатр? Она, должно быть, очень старая — даже не электрическая.
— Да,— нетерпеливо ответил Брент,— я видел ее. Но расскажи мне о городах поблизости. Судя по карте, в нескольких сотнях милях к западу по побережью был город, называемый Шастар. Ты знаешь что-нибудь о нем?
— А, Шастар,— пробормотал Саймон; он явно тянул время.— Очень интересный город. Я думаю, у меня даже где-то есть картинка. Подожди минутку, я сейчас.
Он исчез в доме и появился лишь минут через пять. За это время он произвел широкий библиотечный поиск, хотя человек из книжных веков вряд ли догадался бы об этом по его действиям. Все знания, которыми располагал Чалдис, содержались в металлическом ящике метр на метр; он вмещал в атомарных моделях эквивалент миллиарда печатных томов. Почти все знания человечества и вся сохранившаяся литература скрывались здесь.
Это было не просто пассивное хранилище мудрости, при нем имелся и свой помощник-библиотекарь. Когда Саймон передал свое требование неутомимой машине, поиск пошел вглубь, слой за слоем, по почти бесконечной сети цепей. Потребовалась лишь доля секунды, чтобы найти нужную информацию, поскольку он сообщил название и примерную дату. Затем он расслабился, так как мысленные образы хлынули в его мозг под легким самогипнозом. Знания останутся при нем всего на несколько часов — вполне достаточно для его цели — и затем сотрутся. Саймон не имел никакого желания забивать свой организованный ум ненужными вещами, ведь для него вся история подъема и падения больших городов являлась лишь историческим эпизодом, не представляющим особой важности. Да, эпизод был интересным, но он принадлежал прошлому, которое исчезло безвозвратно.
Брент по-прежнему терпеливо ждал, когда Саймон появился из дома с выражением мудрости на лице.
— Картинок я не нашел,— сообщил он,— видимо, жена опять устраивала уборку. Но я расскажу тебе то, что я смог вспомнить о Шастаре.
Брент устроился поудобнее; разговор, похоже, получится долгим.
— Шастар был одним из самых последних городов, построенных человеком. Ты, конечно, знаешь, что города появились в человеческой культуре довольно поздно — примерно двенадцать тысяч лет назад. Они занимали все более важное положение, и число их росло в течение нескольких тысяч лет, пока наконец в них не скопились миллионы людей. Нам очень трудно представить себе, что значит жить в местах, где одна сплошная пустыня из стекла и камня и ни травинки на мили вокруг. Но города были необходимы, прежде чем транспорт и система коммуникаций не сделались совершенными,— ведь людям приходилось жить рядом, чтобы выполнять всякие сложные операции по торговле и производству, от которых зависела их жизнь.
Огромные города начали исчезать тогда, когда воздушный транспорт стал универсальным. Угроза нападения в те далекие, варварские времена тоже стала причиной их расселения. Но в течение длительного периода...
— Я изучал историю того времени,— вставил Брент не вполне правдиво.— Я знаю все о...
— ...в течение долгого времени оставалось еще много небольших городов, которые существовали скорее благодаря культурным, чем коммерческим связям. Население в них достигало нескольких тысяч, и они продержались еще несколько веков после падения городов-гигантов. Вот почему Оксфорд, Принстон и Гейдельберг все еще что-то значат для нас, тогда как города много крупнее их — просто ничего не значащие названия. Но даже малым городам был вынесен приговор, когда изобретение интегратора дало возможность любому самому малому сообществу производить без усилий все, что нужно для цивилизованной жизни.
Шастар построили тогда, когда технически уже не было никакой необходимости в городах, но раньше, чем люди осознали, что культура городов подходит к концу. Кажется, его задумали как произведение искусства, спроектировали как одно целое, и те, кто там жил, в основном были художниками в той или иной области. Но существование его длилось недолго; в конечном итоге жители покинули город.
Саймон внезапно умолк, словно задумался о тех далеких веках, когда люди открыли дорогу к звездам и мир разорвался надвое. По этой дороге ушел цвет человеческой расы, остались немногие; и поэтому казалось, что история на Земле подошла к концу. В течение тысячи лет изгнанники изредка возвращались в Солнечную систему, горя желанием рассказать о чужих солнцах, о далеких планетах и об огромной империи, которая однажды подчинит себе всю Галактику. Но существует препятствие, которое не может преодолеть ни один даже самый быстроходный корабль; и препятствие это встало между Землей и ее странствующими детьми: у них становилось все меньше и меньше общего. Оттого корабли прилетали все реже и реже, пока наконец интервал между их появлениями не достиг нескольких поколений. Саймон не слышал о прибытии кораблей в течение последних трехсот лет.
Редко когда приходилось подгонять его в разговоре, но Брент сказал:
— Меня больше интересует сам город, чем его история. Ты думаешь, он все еще стоит?
— Как раз к этому я и подхожу.— Саймон вздрогнул, отвлеченный от своих мыслей.— Конечно, город стоит; тогда строили надежно. Но могу я спросить, с чего это ты им вдруг заинтересовался? В тебе что, пробудилась тяга к археологии? О, думаю, я догадался, в чем дело.
Брент прекрасно знал, что бесполезно что-либо скрыть от профессионального болтуна, сующего нос в чужие дела, каким и был Саймон.
— Я подумал,— попытался он оправдаться,— там могут еще оставаться какие-то интересные вещи, которые стоило бы отыскать, несмотря на то что прошло столько времени.
— Пожалуй, мне тоже следовало бы его как-нибудь посетить,— сказал Саймон с сомнением.— Город ведь совсем близко. Но как ты собираешься до него добираться? Флайер деревня тебе не выделит, а пешком туда не дойдешь, это заняло бы не меньше недели.
Однако именно это Брент и намеревался сделать — добраться до города пешком. И в течение последующих нескольких дней он всячески намекал соседям, что предпочитает ставить перед собой лишь такие задачи, осуществление которых связано с преодолением трудностей. То есть необходимость приходилось возвести в добродетель.