Уроки в школе сегодня отменили из-за неблагоприятной ситуации на дорогах. Сидя на скамейке неподалеку от статуи генерала и ожидая Дэнни Гимпа, Карелла слышал голоса мальчишек, которые играли в хоккей на катке. Он продрог до костей. Он не был философом, но, дрожа от холода в своем самом толстом пальто, надетом на пиджак, да на свитер, да на фланелевую рубашку, да на шерстяное белье, он думал, что зима очень напоминает работу полиции. Зима изматывает. Снег, слякоть, холодный моросящий дождь и лед преследуют тебя, пока не вскинешь руки вверх с криком «сдаюсь!». Но как-то удается перетерпеть, а затем приходит оттепель, и снова все налаживается – до следующей зимы.

Но где же Дэнни?

Наконец он увидел его: тот медленно ковылял по дорожке, поворачивая голову то налево, то направо, как разведчик на задании. Если говорить правду, то таким и мнил себя Дэнни. На нем была красно-синяя куртка с поясом, надвинутая на уши красная вязаная шапочка, синие шерстяные перчатки и зеленые вельветовые брюки, заправленные в черные боты. В целом достаточно яркий костюм для того, кто хочет выглядеть неприметным. Он прошел мимо скамейки, на которой замерзал Карелла (случалось, играя в шпионов, он заходил слишком далеко), дошел почти до статуи генерала, осторожно огляделся, снова вернулся к скамейке, присел рядом с Кареллой, извлек газету из бокового кармана, развернул, пряча за ней лицо, и произнес: – Привет, Стив. Холодновато, а?

Карелла снял перчатку и протянул руку Дэнни. Дэнни опустил пониже газету и тоже снял перчатку. Они быстро пожали друг другу руки и снова надели перчатки. Очень немногие детективы пожимают руки своим информаторам. Большинство полицейских и осведомителей – деловые партнеры, но рук друг другу не жмут. Полицейские очень редко уважают стукачей. Стукач – это всегда человечек, который «задолжал что-то» полиции. В благодарность за информацию полицейские обделяют своим вниманием таких. Некоторые из осведомителей – это самые дурные людишки в городе. Любимым осведомителем Хэла Уиллиса был человечек по имени Фэтс Доннер – к нему испытывали отвращение все окружающие за его слабость к двенадцатилетним девочкам. Но он был ценным информатором. Из всех стукачей, с кем Карелла работал, Дэнни Гимп нравился ему больше других. И он никогда не забудет, как однажды много лет назад Дэнни пришел навестить его в больницу, где он залечивал пулевое ранение. С тех пор он всегда пожимал руку Дэнни Гимпу. Он пожал бы руку Дэнни Гимпу, даже если бы за ними наблюдал комиссар полиции.

– Как нога? – спросил Карелла.

– Ноет в холод. – Дэнни похлопал себя по колену.

– Хоть раз хотелось бы встретиться в тепле. Без русской зимы.

– Я должен быть осторожным, – возразил Дэнни.

– Ты можешь быть осторожным в теплом помещении.

– В помещении всегда есть уши, – сказал Дэнни.

– Ну хорошо, давай не будем затягивать нашу встречу. Я хочу найти «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра, который был использован в трех убийствах, – сказал Карелла.

– Когда они произошли? – спросил Дэнни.

– Первое было неделю назад, девятого. Второе – в прошлую пятницу, двенадцатого. Последнее случилось в субботний вечер, тринадцатого.

– И все здесь?

– Два.

– Какие два?

– Торговец кокаином Пако Лопес – слыхал о таком?

– Кажется.

– И торговец алмазами по имени Марвин Эдельман.

– Работал здесь?

– Нет, в деловой части города. Он жил на Сильверман-роуд.

– Лакомый кусочек, – сказал Дэнни. – А третье?

– Девушка по имени Салли Андерсон. Танцовщица в мюзикле в деловом центре.

– Так где же связь? – спросил Дэнни.

– Это мы и пытаемся выяснить.

– Гм, – сказал Дэнни. – Значит, Лопес?

– Пако, – сказал Карелла.

– Пако Лопес, – сказал Дэнни.

– Что-нибудь вспоминается?

– Не прижигал ли он сигаретой грудь одной бабенки?

– Тот самый хмырь.

– Да, – сказал Дэнни.

– Знаешь его?

– Видел как-то. Несколько месяцев назад. Он, должно быть, жил с той бабенкой, они были неразлучны. Значит, окочурился? Ну, слезы лить не будем. Он кругом поганец.

– Каким образом?

– Поганец, – сказал Дэнни. – Я не люблю поганых, а ты? Ты с бабенкой уже говорил?

– На другой день после убийства Лопеса.

– И?..

– Ничего. Она рассказала нам, что он с ней сделал…

– Пакость, да? – сказал Дэнни и покачал головой.

– Но они перестали жить вместе два месяца назад. Она ничего не знала.

– Никто никогда ничего не знает, когда за дело берется полиция. Может быть, она-то и сделала это. За то, что он оставил у нее на груди отметины.

– Сомневаюсь, Дэнни, но ты вправе высказывать догадки. Если честно, то меня больше интересует, не переходил ли из рук в руки ствол, тридцать восьмого калибра за последнюю неделю?

– У нас в городе много тридцать восьмых, Стив.

– Я знаю.

– Все время переходят из рук в руки. – Дэнни помолчал. – Первое убийство произошло во вторник, так? В какое время?

– В одиннадцать.

– Вечера?

– Вечера.

– Где?

– На авеню Калвер.

– В доме или на улице?

– На улице.

– Не так уж много лиходеев выходит на улицу в такую погоду, – сказал Дэнни. – Холод заставляет их сидеть дома. Убийцы и воры предпочитают домашний комфорт, – философски заметил он. – Никто не видел убийцу?

– Стал бы я отмораживать задницу, если бы у меня был свидетель? – воскликнул Карелла.

– Я тоже мерзну, – с упреком сказал Дэнни. – Хорошо, я постараюсь узнать что-нибудь. Насколько срочно тебе надо?

– Срочно, – сказал Карелла.

– Потому что я хочу сделать ставку, прежде чем приступлю к работе.

– Что-нибудь стоящее? – спросил Карелла.

– Только если он победит, – сказал Дэнни и пожал плечами.

*

Брат Антоний с Эммой курили марихуану, потягивали вино и изучали список с фамилиями и адресами, который два дня назад составила для них Джудит Квадрадо. В углу комнаты горел керосиновый калорифер, а радиаторы были лишь едва теплыми, и оконное стекло обледенело по краям. Брат Антоний с Эммой сидели очень близко от калорифера, хотя оба утверждали, что холод им нипочем. Оба сидели в белье.

Они покурили час назад, потом занимались любовью на огромной постели в спальне брата Антония. Затем он и она надели белье и перешли в гостиную, где откупорили новую бутылку вина, запалили по закрутке и снова принялись изучать список потенциальных клиентов. На брате Антонии были полосатые трусы на резинке, а на Эмме – черные трусики от бикини. По мнению брата Антония, она выглядела очаровательно после их занятий любовью.

– Похоже, – сказала Эмма, – он обслуживал двенадцать человек.

– Не так уж много, – заворчал брат Антоний. – Я надеялся на что-то большее, Эмма, сказать по правде. Двенадцать поганых фамилий – это слишком мелкий улов для такой тяжелой рыбалки, как наша. – Он снова взглянул на список. – Особенно при таких крохотных порциях. Посмотри, какие порции, Эмма.

– Ты знаешь анекдот по этому поводу? – спросила она, ухмыляясь.

– Нет. Какой анекдот? – Он любил, когда она рассказывала анекдоты. И еще он любил, когда она набрасывалась на него. Глядя на ее огромные груди, он почувствовал, как снова зашевелилось обновленное желание. Пусть расскажет свой анекдот, решил он, и потом они забудут про список клиентов Лопеса и опять предадутся утехам любви. И это было тем более привлекательно в такой холодный день.

– Это анекдот про женщину, которая остановилась в гостинице на побережье Майами. Не слышал? – спросила Эмма, по-прежнему ухмыляясь.

– Я и сам не прочь остановиться в гостинице на побережье Майами, – сказал брат Антоний.

– Ты будешь слушать анекдот или нет?

– Рассказывай, – сказал он.

– Значит, она обедает там раз, обедает два, а потом идет к столику администратора и начинает жаловаться.

– На что? – сказал брат Антоний.

– Ты дашь мне рассказать?

– Ну, рассказывай.

– Она говорит администратору, что еда в ресторане – совершенная отрава. Яйца – отрава, говядина – отрава, картошка – отрава, салаты – отрава, кофе – отрава, все – отрава, отрава, отрава, говорит она. И знаешь, что еще?