– Вначале убийство во вторник вечером, затем убийство в субботу вечером, затем в воскресенье утром, – сказал Бернс. – Первое убийство на авеню Калвер, следующее на Сильверман-роуд – всего через несколько кварталов! Оба осуществлялись при помощи огнестрельного оружия. Вам не приходит в голову провести перекрестную проверку? Я уже не говорю про девчушку, которую убили в деловом центре вечером в пятницу, я даже не смею вспоминать о третьем убийстве при помощи огнестрельного оружия, не смею вспоминать в присутствии легавых, обладающих особым, прославленным чутьем! – воскликнул Бернс. – Но вы вообще хотя бы просматриваете сводки по оперативной обстановке? Иначе зачем мы постоянно фиксируем оперативную обстановку? Разве не затем, чтобы каждый полицейский в участке, включая служащих в штатском, мог ознакомиться с обстановкой?

В смежном помещении – комнате детективов – толклись несколько патрульных в форме и Мисколо. Они с тревогой прислушивались к сердитому голосу Бернса, доносившемуся из его кабинета через дверь с матовым стеклом. Они понимали, что кто-то получает там хорошую встряску. На самом деле этих кого-то там было четверо, но подслушивавшие об этом не догадывались, потому что детективам звонили в то утро домой и велели явиться на рассвете (в 7 час. 30 мин.). А полицейские в мундирах приходили на работу только в 7.45, к перекличке, которая происходила каждое утро в дежурной комнате. Итак, эти четверо в штатском были – в алфавитном порядке – детективы Браун, Карелла, Клинг и Мейер. Все они смотрели себе под ноги.

С одной стороны, на Бернса давил старший чин из центра города, с другой стороны, сам Бернс был возмущен глупостью людей, которые за годы службы не смогли научиться выполнять свою работу хотя бы в пределах рутинных требований. Втайне он подозревал, что Клинг был виноват больше других, из-за того что после развода у него появилась манера держаться, неуловимо напоминающая повадку моллюска. Но Бернс не хотел делать Клинга козлом отпущения. Это только смутило бы его и внесло бы разлад между четырьмя детективами, которым, видимо, предстояло сотрудничать в расследовании трех отдельных убийств. Поэтому Бернс напирал на общеизвестные простые инструкции из пособия, которые – если соблюдать их педантично – должны рассеивать замешательство, ликвидировать дублирование и, вероятно, время от времени способствовать успеху того или иного дела.

– Ладно, – сказал он наконец, – это все.

– Питер… – начал Карелла.

– Я сказал «ладно», это все, – повторил Бернс. – Возьмите по конфете, – сказал он и пододвинул наполовину пустую коробку через стол к удивленным детективам. – Расскажите, что у вас есть.

– Не так много, – сказал Карелла.

– Мы имеем дело с психом?

– Не исключено, – сказал Браун.

– Нашли что-нибудь по поводу того ствола калибра 0,38?

– Нет, Питер, мы только…

– Нажмите на уличных торговцев оружием, выясните, кто мог покупать ствол, соответствующий описанию.

– Да, Питер, – сказал Карелла.

– Просматривается связь между убийством Лопеса и двумя другими?

– Мы пока не знаем.

– Кто-нибудь из жертв употреблял наркотики?

– Девушка. Про Эдельмана мы пока не знаем.

– Лопес случайно не снабжал ее наркотиками?

– Мы не знаем пока. Но мы знаем, что она приносила кокаин для нескольких человек в шоу.

– Последний из убитых был торговцем алмазов?

– Драгоценных камней, – сказал Клинг.

– Он был знаком с Лопесом или с девушкой?

– Мы пока не знаем, – сказал Клинг. – Но его задерживала полиция прошлым летом. Возможно, мы зацепим тут ниточку. Будем искать в компьютере сегодня же.

– Не надо их прощупывать, – сказал Бернс Мейеру, – это не подозреваемые лица, а конфеты. Бери любую, какая понравилась.

Мейер действительно хотел надавить пальцем на конфету, чтобы определить, мягкая она или твердая. Поэтому он ответил Бернсу обиженным взглядом.

– А как насчет ее хахаля? – спросил Бернс. – Хахаля той девушки.

– Он трепался по телефону весь вечер в пятницу, – сказал Карелла. – Тогда, когда девушка была убита.

– По телефону? С кем?

– С другим студентом. Его друг – студент медфака в Рэмси.

– Как его звать?

– Тимоти Мур.

– А друга?

– Карл Лоэб.

– Ты проверил его?

– Лоэба? Да. Они трепались почти до двух ночи.

– Кто кому звонил? – спросил Бернс.

– Они звонили друг другу.

– Что еще?

– Продюсер шоу, некто по имени Алан Картер, завел шашни с одной из танцовщиц.

– Ну и что?

– Он женат, – проговорил Мейер с набитым ртом.

– Ну и что? – снова спросил Бернс.

– Мы полагаем, что он лжет. – Мейер наконец проглотил конфету.

– Про свою малявку? – сказал Бернс, употребляя одно из тех странных устаревших словечек, которые иногда проникали в его речь и которые ему почти всегда прощали молодые полицейские.

– Нет, он прямо признался в своей связи, – ответил Карелла. – Но он утверждает, что убитую едва-едва знал. И это дурно пахнет.

– Зачем ему врать про это? – спросил Бернс.

– Мы пока не знаем, – сказал Карелла.

– Ты думаешь, они играли в «двух на одного»? – спросил Бернс, употребляя более модное словечко из тех, которые тоже иногда проникали в его речь.

– Мы пока не знаем. – Мейер пожал плечами.

– А что ты вообще знаешь? – раздраженно спросил Бернс, но снова взял себя в руки. – Возьми еще конфету, ради Христа! – воскликнул он. – А то я разжирею, как хряк.

– Питер, – сказал Карелла, – это запутанное дело.

– Не надо мне рассказывать, какое оно запутанное. Я и сам вижу.

– Может быть, это псих, – предположил Браун.

– Проще всего навесить преступление на психа, – сказал Бернс. – И вот что я вам скажу. Я глубоко убежден, что любой человек, совершающий убийство, является психом.

Детективы не стали с ним спорить.

– Ладно, – сказал Бернс, – начинайте пылесосить улицу. Или позовите своих стукачей. Может быть, они дадут наводку на ствол. Берт, Арти, поищите в компьютере про то задержание… Вы побывали в магазинчике того дельца? Эдельмана?

– Еще нет, – сказал Браун.

– Отправляйтесь. Осмотрите все. Если найдете хотя бы пылинку белого порошка, забирайте на лабораторный анализ на кокаин.

– Мы сомневаемся, что искать причину надо через кокаин, – сказал Мейер.

– Тогда что же? Девушка употребляла кокаин и доставляла его для половины труппы…

– Ну, не для половины, Питер.

– Мне не важно, сколько человек она им снабжала! Мне все равно, была она звездой этого шоу или нет, но полагаю, что звездой она не была. По-моему, она доставляла дурь, то есть она была «мулом». Мы знаем, что Лопес занимался продажей кокаина. Когда он был убит, при нем нашли шесть граммов дури и тысячу сто долларов. Так что разузнайте побольше про Золушку. Где она добывала дурь, которую раздавала в труппе? Получала ли она прибыль или просто делала любезность? И прижмите этого продюсера… как его там… Картера. Я хочу знать, спал ли он с обеими – с той, другой танцовщицей и вдобавок с убитой. Да, поговорите с Дэнни Гимпом, с Фэтсом Доннером, со всеми стукачами у нас в городе. Во Флориде со стукачами разговаривать не надо, там буду я. Я хочу, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, понятно? В следующий раз, когда позвонит шеф, я хочу доложить ему что-нибудь конкретное.

– Да, Питер, – сказал Карелла.

– Не «да, Питер», а делайте.

– Да, Питер.

– И еще одно. Я не приму вариант с психом, пока вы меня не убедите, что между тремя убийствами нет никакой связи.

Бернс помолчал.

– Найдите эту связь, – сказал он.

*

Они договорились встретиться на скамейке в Гроув-парке, неподалеку от катка и от статуи генерала Рональда Кинга. Этот генерал в испанско-американскую войну взял стратегическую высоту, приблизив тем самым конец владычества чужеземных тиранов, которые (как писали Вильям Херст и Джозеф Пулитцер) эксплуатировали честных сборщиков тростника и рыбаков на Кубе. Бывший мэр приказал воздвигнуть памятник генералу не за его доблесть. Памятник он поставил генералу за то, что Кинг (как и сам мэр) был известным игроком в карты и специальностью его был покер, а точнее – разновидность последнего под названием «совок», и этот «совок» был любимой игрой мэра. Своей выносливостью – ведь в любую погоду бронзовый генерал продолжал гордо сидеть верхом – он завоевал уважение «латиносов» (хотя и не выходцев с Кубы), которые выводили аэрозольной краской на его широкой груди свои имена и мочились на ноги коня.