— Боже мой, Дэниел, давай не сейчас.
Со всей язвительностью, на какую был способен, Дэниел продекламировал:
— «Сыграю с кем угодно и где угодно, в любой час, с глазу на глаз».
— Почти верно, — согласился Бобби холодно, без обычной своей южной протяжности. — Выбери час и скажи мне, когда, а я скажу, буду ли свободен. А сейчас я собираюсь залатать брешь, пробитую Гвидо в моем бюджете. И поскольку я даю стопроцентную гарантию, что не встану из-за стола, пока игра не закончится, ты вполне можешь сесть вместе с нами и подзаработать. Проиграешь свои двадцать кусков — я тебе одолжу.
— Одолжите мне пятьдесят тысяч, — попросил Дэниел. Это было верхом нахальства. Бобби никогда не одалживал Дэниелу больше двадцати пяти — чтобы тот чересчур не увлекался.
Бобби без единого слова вынул из кармана пачку денег и начал считать. Пересчитав все, он покачал головой и протянул деньги Дэниелу:
— Только сорок семь. Я и сам нынче поиздержался.
— Спасибо, — сказал Дэниел, тронутый тем, что Бобби отдал ему последнее. — Я бы сыграл на свои, но если я их проиграю, мне придется поставить против вас ваши же собственные деньги, а это мне не нравится.
Бобби пригладил волосы:
— Не понимаю. Деньги всегда деньги, а если не деньги, то фишки. Чисто из удобства, как я и говорил.
— Как это вам всегда удается сказать последнее слово? — не удержался Дэниел.
— Наверное, так же, как мне обычно удается сделать последнюю ставку. А что?
— Да нет, ничего.
— Ну и ладно. Пошли стричь наших овец.
Пастух Бобби влегкую разорил известного начинающего актера, едва не пустил с молотка процветающую в Голливуде юридическую контору, а Клея Хормеля лишил процента с прибыли от его нового фильма ужасов для подростков. Словом, у Бобби был удачный день.
Дэниел выиграл восемь с половиной тысяч — Бобби со смехом заметил, что столько он отстегнул своей личной горничной. Дэниел опережал почти на девять тысяч. У него была заначена пара десяток, со следующей сдачи он получил десятку и пару семерок. Он стал играть осторожно, до конца не поднимая ставок, но когда Бобби поднял ставку до тысячи, Дэниел обставил его на четырех семерках и сбросил карты. И поступил правильно — Бобби раскрыл карты, когда Клей Хормель, с десяткой и валетом, попытался блефовать и таким образом потерял один процент прибыли от «Избиения младенцев VIII». Заметив, что Дэниел выложил покер на десятках, Бобби проронил с нескрываемым уважением:
— Остроумно и дальновидно. Чем больше я на тебя смотрю, тем больше вижу, что ты стал настоящим игроком.
— Подождите, мы еще сыграем с вами в мою игру, — сказал Дэниел.
— Жду не дождусь, Дэниел. Честное слово.
К концу игры, когда подвели итоги, выяснилось, что Дэниел сильно уступал Бобби.
— Так вы готовы? — спросил Дэниел, возвращая Бобби пятьдесят тысяч.
— Запросто, — пожал плечами Бобби. — Но ты уверен, что хочешь сыграть прямо сейчас? Имей в виду, я в таком ударе, что могу снести небольшую деревушку, если она попадется на пути.
— На любой удар есть противоудар, — повторил Дэниел любимую присказку Бобби.
— Ну ладно. А что за игра?
— «Камень Номлаки», — на ходу сочинил Дэниел.
— И ты лично написал к ней официальный свод правил, — насмешливо подхватил Бобби.
— Ну, вообще-то это одна из старейших азартных игр в Северной Америке.
— А я думал, что старейшая — индейская игра с палочками.
— В общем, да, — опешил Дэниел, — но «Камень Номлаки» — это практически то же самое, только вместо палочек берутся камешки.
— Похоже на правду, — кивнул Бобби.
— Один камешек черный, другой — белый, — продолжал Дэниел. — Один игрок берет камушки, за спиной перекладывает их из одной руки в другую, потом вперед кулаки, а противник должен угадать, в какой руке какой.
— Чуть посложнее, чем с палочками, но идея та же. И ты выбрал именно ее, потому что здесь весь мой карточный опыт будет бесполезен. Ну что ж, неглупо. — Бобби покровительственно обнял Дэниела за плечи. — Но ты влип, Дэниел. Когда мы в последний раз играли в палочки с Тони-Лосищем, я отправил его на пенсию, а до этого он считался одним из лучших.
Этой истории Дэниел раньше не слышал, так что трудно было определить, сочиняет Бобби или нет.
— Может, тогда нам лучше вообще не играть? Я просто отдам вам десять кусков, и мы отложим это дело еще на год?
— И это было бы умней всего, — хихикнул Бобби, — но надо же и нам поразвлекаться. Я не играл в палочки уже лет пятнадцать, так что с удовольствием сыграю. Здесь или пойдем в комнату?
— В комнату? — изобразил недоумение Дэниел. — Бобби, это индейская игра. В нее играют на свежем воздухе. Нагишом. Мы пойдем на пляж. Кто первым дойдет до сотни, тот победил.
Бобби это явно не понравилось. Он медленно помигал, снял свою руку с плеча Дэниела и скрестил руки на груди:
— Думаю, камни ты уже припас?
— Они у меня в кармане.
Бобби взглянул на часы, потом на свою горничную, продефилировавшую неподалеку:
— Сейчас девять тридцать. Встретимся здесь в полночь. Надо пересчитать деньги, смыть запах табака, перекусить…
— Отлично, — сказал Дэниел. — В полночь — то, что надо. Сам хотел предложить.
Дэниел и Бобби, сняв одежду, встретились на берегу возле самого прибоя, на мокром песке, фосфорически поблескивающем в лунном свете.
— Итак, на что мы играем, — уточнил Дэниел. — Если я выиграю, я свободен; если я проиграю, я остаюсь и плачу десять тысяч за удовольствие поиграть с вами.
— Все верно.
— Я бы предложил чуть-чуть изменить правила.
— Откуда же мне знать, что еще ты придумал. Лучше скажи.
— Я объясню, в чем дело. Все, что я могу выиграть сейчас, — это уход от вас, и это притом, что вы отличный товарищ, превосходный учитель и лучший игрок из всех, кого я видел за свою недолгую карьеру — включая Гвидо. Я предлагаю дополнительное пари еще на десять тысяч: так я смогу выиграть еще что-то, кроме возможности ухода. А в случае проигрыша я отдам вам все деньги, что у меня есть.
— Тебе их девать некуда? Ничего, мне пригодятся.
В ста ярдах от них с шумом разбилась о берег волна. Бобби покосился на нее.
— Это хорошо, что вы заключили сделку с океаном, — заметил Дэниел.
— Так что, будем болтать или играть?
— Играть.
Дэниел спрятал руки за спину и начал быстро перекладывать камешки из одной руки в другую:
— Поскольку вы чемпион, я позволю себе начать.
Он мешал камешки до тех пор, пока сам не запутался, где какой, потом вытянул вперед кулаки.
Вместо того, чтобы выбрать, Бобби вдруг задрал лицо к небу и начал ритмично и монотонно:
— Хья-я-йе-ах-йах…
— Эй, — оборвал его Дэниел, — это еще что?
Бобби прервал песнопение и с удивлением взглянул на Дэниела:
— Это моя игровая песнь. Это же самый важный момент в игре в палочки. Открывает все чакры и перемешивает твое поле с полем противника. Ты думаешь, что сам не знаешь, в какой руке какой камешек — но я-то знаю!
Бобби ударил по левому кулаку:
— Черный.
Дэниел разжал руку. Внутри был черный камешек.
— Один-ноль в пользу старика, — просиял Бобби, забирая у Дэниела камешки.
Разгром был полный. Дэниел выиграл у Бобби со счетом сорок семь — сто. На счете сорок четыре — восемьдесят Бобби простонал — это было, пожалуй, худшее нытье, какое он себе мог позволить: «Ты разошелся круче дешевого пистолета, а я остыл хуже, чем пингвинья задница».
Не способствовал концентрации Бобби и небольшой отвлекающий момент, которого следовало ожидать — а именно, то, что спустя пять минут после полуночи, когда волна подошла вплотную и обрызгала их по щиколотку, у Дэниела началась эрекция — он сам не замечал ее до тех пор, пока Бобби не сказал:
— Слушай, а может, ты уберешь уже эту штуку?
— Да здравствует естественность! — отпарировал Дэниел. — Может, именно она приносит удачу?
Но воистину ускорило процесс другое. Дэниел заметил, что когда он сосредотачивается не на, но сквозь, он чувствует черный камешек в кулаке Бобби. Это всегда был именно черный, хотя время от времени он показывал на вторую руку и говорил «белый», чтобы Бобби ничего не заподозрил.