– Это твоя работа, Мэт?
– Нет, это обязанность Фрица, моя девочка. – Сказал я.
– Причём тут обязанность! – Тут же возмутилась Никки – Ты так говоришь, словно наш король и в самом деле обязан встречаться с какими-то девчонками, влюблёнными в магию.
Улыбнувшись, я негромко сказал:
– Никки, послезавтра он всё объяснит тебе лично. Наша морская прогулка продлится три дня и королева также будет на ней присутствовать. Для нас уже подготовлены на яхте покои, но это будут наши последние три незабываемые ночи. Сразу после этого ты улетишь в Китай. Приглашение императора, оформленное на твоё имя, Фриц уже получил, но он не имеет к нему никакого отношения. Твой Мэт надавил на ещё одного своего друга, царя Михаила, а то сразу же ухватил китайского императора за его жидкую бородёнку и вытребовал для тебя и Зигги допуск ко всем китайским магическим святыням. Китайские императоры в долгу у русских царей и ещё очень не скоро с ними расплатятся.
Никки посмотрела на меня недоверчиво и спросила:
– Мэт, это правда:
– Правда, – ответил я, – моя девочка, а теперь лети в королевский дворец и эвакуируй панд из своего замка туда. Думаю, что вы оба не скоро вернётесь из Китая. Китайская магия огня это нечто особенное и её можно изучать десятилетиями. Особенно если тебе открыты двери во все храмы магии.
Через два дня, ранним утром, мы порознь отправились в Пилау, чтобы подняться там на борт магической яхты Фрица, носящей название "Московия" и совершили трёхдневное морское путешествие до Данцига и обратно. Кроме Фрица с Женевьевой и меня с Николь на борту больше никого не было, если не считать трёх дюжин почти разумных големов и семи фрегатов сопровождения. Это позволяло нам загорать в купальниках, пошитых по самой последней моде Земли Прима, но вскоре обе молодые женщины, кстати обе француженки, вот только одна была принцессой, а вторая даже не была дворянкой, загорали топлесс. Однако купались мы только в бассейне. Королеву Женевьеву совершенно не смущало, что мы с Николь любовники. Она даже сказала, покинь Фриц её на такой долгий срок, как Зигги, то тоже завела бы себе любовника. Уже во время завтрака, едва только яхта "Московия" вышла в море, Фриц попросил Мотю поделиться с ним впечатлениями и Николь узнала, что в теле Великого князя Матвея Мещерского обитает Матвей Бунчук. Мне даже пришлось в доказательство этого выйти из тела Моти и показаться своей любовнице в истинном виде.
В Кёнигсберг Николь вернулась в должности старшего придворного мага короля и графиней фон-Лютцов. Через два дня я посадил её на борт тяжелого императорского флайера новейшей постройки, в котором магия была заключена только в его механизмах, а так это был роскошный космолайнер, способный долететь до любой планеты солнечной системы максимум за трое суток, и улетела в Пекин. Я же вернулся из королевского дворца сиротой в квадрате и, наконец, приступил к занятиям, а вскоре началась летняя сессия. На этот раз её было сдавать куда легче, из-за того, что многие экзамены заменяли курсовые работы. Моя победа в "Подлых скачках" никак не повлияла на отношение ко мне со стороны даже однокурсников, то есть не прибавила число друзей и не уменьшила количество врагов. Большого скандала она также не вызвала. Скачками заправляли приезжие, просто какая-то интернациональная банда жучков, и им было предложено покинуть королевство во избежание суда, что они и сделали.
Зато король, немного подумав, сделал кёнигсбергский кольцевой стипль-чез воскресной гонкой и единственное, что мне не понравилось, так это ввёл несколько королевских призов на каждый месяц с мая по октябрь, таких как "Королевский приз Мэта", а затем "Гравито", "Струны", "Песни ужаса", "Женевьевы" и "Николь". Ох, когда-то ведь всё раскроется. Впрочем, кое-что приятное для студентов Вышки всё же произошло. Устроители скачек стали зазывать на эти скачки, на которых теперь было запрещено использовать колдовские и магические плети, а также тяжелые бичи и арапники, студиозусов, разрешили скакать в рубашках и подзуживали девушек принять в них участие. Тоже мне, умники. Не смотря на сессию, за королевский приз "Гравито" боролись все наши девчонки и демонстративно пришли к финишу впятером, скача ноздря в ноздрю. Впрочем это была дневная трёхчасовая скачка и все жокеи-маги демонстративно заговорил свои плётки, теперь это были стандартные татарские камчи с большим кожаным лепестком, звучно прилегавшим к спине, от того, чтобы те касались девичьих прелестей и спинок.
В это сессионное воскресенье никто не сдавал экзаменом, ведь преподы вскладчину выставили почти четыре дюжины жокеев из числа студиозусов и потому на ипподроме было не протолкнуться от нашего брата и профессоров. Зато и скачка получилась массовой и очень зрелищной, ведь на старт вышло почти двести всадников и магических коней, на этот раз в лёгкой защите, закрывавшей одни только грудь, ноги живот и пах. На ипподроме в то воскресенье, за неделю до окончания сессии, собралось более полумиллиона зрителей и призовые, причём немалые получили пятьдесят бенефициаров, выставившие лучших жокеев и магических скакунов, а они были немаленькими. И всё равно нам так никто не сказал за это спасибо. Да, наверное, и не за что.
Мне осталось сдать последние два экзамена, когда я, связавшись с Тией через магическое зеркало, испытал чуть ли не шок. Мы с Тией разговаривали ежедневно, по пять раз в день и довольно часто в присутствии Николь, причём даже тогда, когда лежали с ней в постели. Они даже подружились и Тия дистанционно прошла у неё магический практикум по магии огня. Сегодня же в полдень я услышал от своей возлюбленной:
– Мэт, извини меня, но я влюбилась в одного парня и решила не возвращаться в Кёнигсберг. Давай расстанемся друзьями.
Сделав продолжительную паузу, я мрачно ответил:
– Как скажешь, любимая, я не стану мешать тебе строить своё счастье. Жаль, что ты не приглашаешь меня на свадьбу.
И первым выключил магическое око связи, после чего выругался, вскочил из-за стола, я как раз заскочил в столовку перекусить, и помчался ректорат. По пути туда я быстро связался с Элен и коротко рассказал ей о нашем разговоре, попросив, чтобы та срочно трубила всеобщий сбор. Фраза, которую произнесла Тия, была условной и означала: – "Мэт, я в опасности, полностью взята под контроль и не могу сражаться". Ясное дело, что в таких условиях меня уже не интересовали никакие экзамены, а в ректорат я бежал только по одной единственной причине, известить дедушку Вернера, что оставшиеся экзамены мы сдадим позднее, как и Тия, либо во время летних каникул, либо в начале девятого семестра. Он принял меня сразу, внимательно выслушал, поцокал языком и грустным голосом поинтересовался:
– Мэт, как вы собираетесь поступить? Тебе не кажется, что ты должен известить об этом Фридриха? Ещё я полагаю, что вам следует обратиться к нему за помощью.
– Чтобы Фриц направил в Анды силы быстрого реагирования? – С мрачной усмешкой спросил я – Вернер, поверьте, настоящими специалистами по части антитеррористической деятельности здесь являемся мы, а не спецназ королевской гвардии, но Фрицу я всё обязательно расскажу. Меня волнуют одни только несданные нами экзамены. Думаю, что объяснять кому-либо причины нашего поспешного бегства из Вышки, не имеет никакого смысла. Мы постараемся сделать всё, как можно быстрее.
Ректор кивнул и сказал:
– Наверное ты прав, Мэт. Тебе, как опытному офицеру космофлота, имеющему специальную подготовку, виднее. Об экзаменах не беспокойся. Оставьте свои зачётки у Матильды, я лично их заберу и попрошу профессоров выставить вам оценки авансом, а вы потом, когда вернётесь, ответите на их вопросы.