Новоявленные амазонки стояли молча и сурово. С момента моего появления, ими не было произнесено ни слова. Даже между собой. Вот такие вот крутые воительницы. Кстати, а ведь с ними, с этими одиннадцатью довольно симпатичными девчонками я за все время пребывания в этом мире, практически не общался. Да и видел-то их нечасто. Все мое общение ограничивалось Валентиной-Волеславой да Туробоем. Так что нечего удивляться такой вот метаморфозе. Может жрицы здесь по совместительству выполняют функцию спецназа. Вполне возможно – количество вооруженных формирований оккупанты ограничивают, вот и приходится местным приспосабливаться к ситуации.

Со стороны ворот послышался особенно громкий удар, переходящий в треск и грохот падения чего-то массивного. Грохот заглушил хор ликующих воплей, а затем раздался топот ног и звон стали. Этот звук я уже научился распознавать. Окружавшие меня жрицы ощутимо напряглись. Так, похоже, сломали ворота. Хотя, чего там было ломать-то – калитка, а не ворота! Похоже, неведомые агрессоры сейчас будут здесь. Впрочем, мечи звенят, значит, кто-то ворота обороняет. Может какое-то время у нас есть. Только вот, время для чего? Тут одно из двух: или идти на помощь защитникам ворот и попытаться перебить всех плохих, или, при явном неравенстве сил, драпать, заложив уши. Вот только как эти силы оценить? И кому принимать решение? И куда делись мой телохранитель и командир несуществующей дружины? А, вот и они – легки на помине.

Туробой и Хегни, оказывается, исчезли не просто так. За время своего отсутствия они успели экипироваться для боя. На обоих кольчуги, конические шлемах и мечи на поясах. У Туробоя, кроме того, за спину закинут какой-то цилиндрический предмет длиной больше метра и сантиметров тридцати в диаметре. Чем-то он показался похожим на тубус для чертежей, только размером побольше и без верхней крышки. Из его открытого верхнего конца торчал пук каких-то ровных палок, вроде древков небольших копий. К «тубусу» крепились две лямки, как у рюкзака. С помощью этих лямок сооружение и держалось на плечах моего телохранителя. Хегни сжимал в руках копье. Не такое, как я видел у дружинников – у тех, должно быть, были кавалерийские версии. Пики, что ли? Другое дело – копье Хегни. Не слишком длинное – метра два с половиной, с толстым древком. Но главное – наконечник. Наконечник длинный и широкий. Обоюдоострый. Таким наконечником, наверное, можно не только колоть, но и рубить. В памяти всплыло где-то вычитанное название такого копья – рогатина. Помню, прочитав его описание, я еще тогда удивился. Всегда казалось, с рогатиной наши предки ходили на медведя, и представляла она из себя этакую двурогую хрень. Оказывается – нет. Рогатиной называлось именно такое вот копье, которое держал сейчас мой командир дружины.

Туробой и Хегни встали справа и слева от меня внутри кольца из жриц. Встали молча. Ну, с Туробоем понятно, а вот Хегни мог бы, и прояснить ситуацию своему шефу. Мне, то бишь. Мы стояли и чего-то ждали. Прошла минута, вторая. Ну и чего стоим? Кого ждем? Я уже открыл рот, чтобы задать этот вопрос вслух. В этот момент, от скрытого сумраком дальнего конца площади, отделилась бегущая человеческая фигура, которая, приблизившись, оказалась Волеславой. Облачена она была так же, как и ее коллеги, с единственной разницей – ее талию стягивал серебряный пояс, ярко блестевший в свете луны.

– Румийцы прорвались в город, – задыхаясь от бега, сообщила она. – Сейчас будут здесь – воротная стража не удержит. Уводим посланника через западный выход. Жрицы, вам задерживать погоню любой ценой.

Так, это она, окружающим меня девицам. И что получается: мой драп ценой своей жизни будут прикрывать вот эти симпатичные молоденькие девчонки? Да я ж себя после такого уважать перестану!

– Не согласен… – начал я.

– Не время! – прервала мое блеяние властным тоном Валька. – Туробой, Хегни, взяли посланца и за мной!

Ухватив тем же манером, что и при транспортировке из горницы, мужики потащили меня за главной жрицей, в быстром темпе рванувшей к калитке, ведущей к обрыву. Тому, где проходило мое испытание воздухом. Пару раз, дернувшись и поняв тщетность попыток освободиться, я оглянулся на остающихся девчонок. Те, вытаскивая из колчанов по две-три стрелы, сноровисто разбегались по краям площади, маскируясь в тени строений. Мы преодолели примерно половину пути до калитки, когда позади послышался цокот копыт. Копыт, по ощущениям, было много.

– У них еще и кавалерия, – пропыхтел Хегни. – Плохо.

И ускорил бег. Кто напал, я уже понял. По реплике, произнесенной Валькой. На что напали – вроде тоже понятно. Нападению подверглись палаточный лагерь и главные ворота города. Зачем напали? Кажется, догадываюсь. Судя по всему, румийцы прибыли по мою душу. Не удивительно – пророчество это, да заявление Велимира о начале восстания. Разве же может такое понравиться оккупационному режиму. Странно, что не ударили раньше. Шпионов-то, думаю, здесь хватает. Надеялись, что не пройду испытания и ситуация рассосется сама собой? Вполне возможно. Зачем дразнить гусей, без крайней необходимости.

Позади послышалось какое-то щелканье и через секунду раздались крики боли и ярости. Потом ржание нескольких лошадей. Щелканье – это от тетивы лука, сообразил я. Девчонки вступили в дело.

– Быстрее, быстрее! – задыхаясь, крикнула Валька.

– Да пустите уже, сам побегу! – опять рванулся из рук своих сопровождающих.

Хегни и Туробой ослабили хватку, и я смог выкрутиться из их объятий. Остановился и оглянулся в сторону площади. Похоже, там все двигалось к финалу. Щелканье тетив прекратилось. Топот копыт, лязг мечей, торжествующие крики напавших. Женский вскрик от нестерпимой боли.

– Не стоять! Бежать! – яростно прошипела Валька.

– Да пошла ты! – негромко буркнул я и, вынув из ножен меч, пошел назад, к площади.

– С ума сошел! – взвизгнула главная жрица. – Остановите его! – это уже к Туробою и Хегни.

Мужики двинулись, было, ко мне.

– Только попробуйте коснуться! – рявкнул я. – Я посланец богов, или хрен собачий!

Видимо, убедил. По крайней мере, остановить больше не пытались. Телохранители двинулись за мной, быстро обогнали и вышли вперед. Один приготовил к бою свою рогатину, второй вытащил из громадного заспинного колчана два небольших, метра по полтора длиной, копьеца. Дротики, сообразил я, или, вернее, у славян такие метательные копья назывались сулицами. Одно копьецо Туробой приготовил для броска, второе держал в левой руке, наготове. За моей спиной послышались шаги и дыхание запыхавшейся Вальки. Я оглянулся. Жрица двигалась метрах в двух позади и чуть правее меня, держа перед собой лук с наложенной стрелой.

Шум и крики на площади затихали. Еще немного и помогать там будет некому. Я ускорил шаг, потом побежал. Мои спутники тоже ускорились, сохраняя тот же порядок построения – Хегни и Туробой впереди справа и слева, Валька сзади, правее. Но добраться до площади, нам было не суждено. Впереди послышался цокот копыт и через секунду, из-за поворота, метрах в двадцати от нас, выскочило с десяток всадников, в поблескивающих под ярким лунным светом, доспехах.

Увидев приближающуюся к ним странную компанию, всадники пришпорили коней и понеслись по мостовой, нацеливая на нас длинные кавалерийские копья. Позади меня заскрипел натягиваемый лук. Щелчок тетивы и головной всадник, всхрапнув, схватился за горло с торчащей в нем стрелой. Туробой, как-то хитро скрутив корпус, метнул первую сулицу в следующего врага. Копье летело по прямой снизу-вверх очень быстро, на мой неискушенный взгляд. Всадник, все же успел прикрыться круглым металлическим щитом. Помогло это ему слабо. Сулица пробила щит и, пронзив кирасу, глубоко вошла в грудь румийца. Вот это силища, успел я еще подумать, прежде чем до меня добрался следующий всадник.

От удара копьем я увернулся. Броском сблизился с врагом вплотную, рубанул по незащищенному, оказавшемуся в пределах досягаемости, бедру и метнулся к следующему всаднику. Здесь меня опередила Валька, тот уже заваливался навзничь со стрелой в горле. В моем организме намечались позитивные сдвиги: все последствия похмелья улетучились, тело налилось силой, появились приятная легкость и гибкость. Следующего врага встретил в великолепном прыжке, загоняя острие меча ему в боковую поверхность шеи. Приземляясь, размашистым движением, чтобы расширить рану, вырвал клинок. Сверху по шлему и кирасе застучали тяжелые капли, хлынувшей фонтаном крови.