Бернини был начеку: он заслал своего шпиона к Борромини, и тот выкрал бумаги с правильными расчетами. Бернини исправил свою ошибку, но, чтобы поиздеваться над Борромини, на открытии фонтана задержал воду после запуска на несколько секунд. И когда Иннокентий Х подскочил от возмущения, а Борромини спешно направился к папе с отчетом об ошибке Бернини, струи фонтана мощно забили. Удовлетворенный папа сказал, что Бернини добавил всем по десять лет жизни. Борромини снова проиграл.

В 1667 году Франческо Борромини трудился над интерьером базилики Сан-Джованни-деи-Фьорентини. Но после того как он создал алтарь, ему запретили продолжать работу. Франческо решил, что это происки Бернини. Борромини заперся дома, сжег все свои рукописи и эскизы. Через неделю он вышел на улицу, отправился к Тибру и бросился в реку.

Бернини умер через три года.

Гарик снова погрузился в меланхоличное молчание. История действительно грустная.

Но Лёку Ж. ничего не смутило.

— Что-то у меня разыгрался аппетит после мороженого, — сказала она. — Может, сходим в какой-нибудь бар?

Гарик очнулся и предложил на выбор любой из ресторанчиков, которые находились на идущей от фонтана Пчел виа Венето — «Excelsior», «Majestic», «Ambasciatori», «Cafe de Paris»… Лёка Ж. недовольно поморщилась и пожелала посетить какое-нибудь настоящее итальянское заведение.

Гарик радостно кивнул и повел нас к своему фиату.

Наступил вечер. Римляне спешили домой, на улицах стали возникать глухие пробки, но где-то через полчаса мы добрались до моста Гарибальди, с которого нам открылся вид на единственный в Риме остров — остров Тиберина, как корабль, разрезающий воды извилистого и вечнозеленого Тибра.

Лёка Ж. порылась в своей памяти и извлекла из нее сказку Джанни Родари «Рыбак с моста Гарибальди» в переводе Евгении Козыревой.

— «Джорджо-Джузеппино забросил удочку и сказал, — продекламировала Лёка Ж., — „Рыбка-омбрина, плыви к фра Мартино!" И рыбы понеслись к его удочке со всей реки и даже с моря… Когда на крючок сам собой поймался громадный тунец, Джузеппино пришлось позвать на помощь двух водителей автобуса № 60 и пару официантов».

Гарик съехал с моста и припарковался на набережной напротив острова. Лёка Ж. вышла из машины, села на парапет и уставилась на одиноких рыбаков, закинувших удочки в болотно-зеленые воды Тибра.

— А здесь действительно можно поймать тунца? — спросила она Гарика с интонацией заядлого у рыбака.

— Бо! Кто его знает, — ответил он. — Очень грязная вода… тут больше ходят загорать, а не рыбу ловить…

Лёка Ж. встрепенулась, извлекла из глубин своей памяти какой-то кусок информации, и произнесла нараспев:

— Река была белой, звалась она Альбула. В ней утонул Тиберин Сильвий. Сделал его Юпитер богом, реки покровителем сделал, реку же в память Тибром назвали. Это мужик с бородой словно струи воды…

— Сама сочинила? — поинтересовался я.

— Мы, девушки, существа очень способные и любознательные, — ответила Лёка Ж. — Не то что вы, мужчины. Вот ты, например, знаешь, что дальше было?

Гарик посмотрел на меня с усмешкой. Ну что ж… Об основании Рима я мог бы рассказать и после веселой ночи.

Древний город Альба-Лонга, возведенный еще в начале II тысячелетия до нашей эры, стал погружаться в пучину порока. В VIII веке до нашей эры царь Амулий, дабы избавиться от нежелательных наследников, приказал положить в корзину своих внучатых племянников, младенцев Ромула и Рема, и бросить в Тибр. Корзину прибило к Палатинскому холму, где малышей вскормила волчица, а заботились о них дятел и чибис. Выросшие братья построили на холме город, который стал называться Римом, собрали войско и разрушили Альба-Лонгу.

Постепенно Тибр стал главным судоходным путем. Реку называли Отцом Тиберином (Tiberinus Pater) и поклонялись ей как божеству, отцу всех рек.

Но со временем Тибр обмельчал и засорился. Частые наводнения и отходы Большой клоаки, системы древней канализации, оставляли толстые слои ила и грязи. После открытия порта во Фьюмичино в I веке нашей эры поддерживать навигацию по Тибру не было смысла.

— Да, — подтвердил Гарик. — Теперь по Тибру ходят только прогулочные катера и пароходы. — Гарик повел нас по узкой набережной, чтобы из-под густой кроны тропических деревьев рассмотреть остров Тиберина, слева упирающийся острым носом в мост Гарибальди, а справа уходящий под античные мосты Честио и Фабричо.

По пути Гарик поведал, что остров возник в VI веке до нашей эры после изгнания из Рима последнего древнеримского царя Луция Тарквиния Гордого, известного тиранией, жестокостью, зверствами и святотатствами. Сынок его пошел в папашу — Секст Тарквиний, угрожая оружием, изнасиловал жену римского патриция Коллатина, Лукрецию.

— Стоп! Стоп! — закричала Лёка Ж. И она снова принялась декламировать:

Гарик продолжил трагедию Шекспира своим рассказом о несчастной Лукреции, которая обо всем поведала мужу и заколола себя на его глазах. Родственники Лукреции вынесли ее тело на форум и призвали граждан изгнать тирана. Восставшие граждане захватили поля Тарквиния, на которых колосилась пшеница, обмолотили собранный хлеб, поделили его между собой, а снопы бросили в Тибр. Снопов было так много, что из них и возник остров.

— Верна, верна супругу! — декламировала Лёка Ж. — Свет небесных звезд! И не небесных… Свет!

Затем Гарик поведал другую легенду, по которой остров появился в 291 году до нашей эры. Тогда на Рим напал страшный мор, и римляне отправились на корабле в греческий город Эпидавр, где стоял храм бога здоровья Асклепия (у римлян — Эскулап). Из храма навстречу им выползла огромная змея, которую римляне доставили на корабль и привезли в страдающий от эпидемии город. У римских берегов Тибра змея соскользнула в воду, а корабль, на котором она прибыла, тут же превратился в остров. Местные жители построили на острове храм Эскулапа, и мор прошел.

На самом деле форма лодки придана острову гораздо позже — в память о легенде. От храма Эскулапа сегодня остались только колодец и несколько колонн. На месте античных руин в XVII веке основали госпиталь. Потом его сменила больница Сан-Джованни-ди-Дио, ее еще называют «Фате-бене-фрателли», что означает: «Братья, творите добро».

Тут Гарик рассказал о брате Джованни Батисте Орсениго, который в конце XIX века работал в Фате-бене-фрателли дантистом. Монах вырывал зубы прямо руками. И делал это так споро, что пациенты даже не успевали почувствовать боль. Очередь к врачу-чудодею выстраивалась с острова до берега Тибра. А после смерти монаха в его келье нашли несколько корзин с вырванными зубами.

— Столько извращенцев на один город! — Лёка Ж. неодобрительно покачала головой и вспомнила о голоде, мучившем ее последний час. — Гарик, где твой ресторан, в конце концов?

— Здесь, — ответил тот и широким жестом показал на дома, стоявшие на набережной. — В Трастевере.

Трастевере — это настоящий, вечный и сочный, как в фильмах Феллини, Рим. Хотя долгое время он и Римом-то не был. Недаром район называется Трастевере — от латинского trans Tiberim — «за Тибром».

Сначала здесь жили этруски, потом селились пришлые сирийцы и евреи. И лишь в I веке до нашей эры император Октавиан Август сделал Трастевере изолированным районом Рима. А в III веке нашей эры император Луций Доминий Аврелиан оградил этот район новыми городскими стенами, признав его полноценной частью города.

Узкие и тесные улочки сплетаются здесь в такой плотный клубок, что даже если пользуешься картой, нет никаких гарантий попасть с одной виа на другую.