—
А как же?
—
Ну и что ответили?
—
Сказали, что хозяин свою избу знает лучше соседей.
—
А кто же
ещ
е от катеров отказался?
—
Главный инженер сплава. Прораб — тот совсем на смех поднял. Десятники. Да мало ли их там. Сказали: «Что нам лом всякий покупать, лучше подождем. А то с твоими катерами только забот прибавится. Будут все время в ремонте стоять, да на балансе числиться. Через год их никому не продашь и сами не попользуемся. Столько деньги угробим. А у нас их и так не
г
усто». Еще и обвинили— хорошо, мол, мне в чужом кармане деньги считать.
Инженер обиженно умолк.
Яровой сделал нужные записи и решил поинтересоваться Журавлевым.
На почте Яровой уже узнал, что на имя Владимира не поступило ничего; не только писем или телеграмм, но даже какой-нибудь открытки. Узнал, что с вклада Журавлева снята сумма точно такая же, как и у Мухи. Но переводов Трубочист никому не отправлял. Ни с кем не поддерживал связи за пределами Ноглик. На телефонной станции Яровой уточнил, что ни один из поселенцев не заказывал междугородний разговор и их никто не вызывал с материка.
Уточнил и то, что даже по праздникам никто из троих не посылал никому поздравительных телеграмм.
Узнал, что Клещу от одесситки письма приходили один-два раза в месяц, а в последнее время их не стало. Да и он не отправлял ей больше писем.
БОЛЕЗНЬ — ЕГО УБЕЖИЩЕ
Следователь шел к складу, где работал Владимир, решив провести разговор тонко, осторожно.
Журавлев, завидев Ярового, сник, съежился. Смотрел затравленно, словно не знал — куда ему деться от глаз Аркадия. Куда спрятаться.
—
Давай поговорим, Володя, — предложил Яровой Журавлеву. Гот послушно сел. Безвольно опустил руки.
—
Как ты себя чувствуешь? — спросил следователь.
—
Ничего. Терпимо.
—
Где живешь теперь?
—
В общежитии.
—
Как зарабатываешь?
—
Не жалуюсь.
—
С родственниками не поддерживаешь отношений?
—
Нет.
—
И не помогаешь никому?
—
Они не нуждаются в моей помощи. Считают, что сдох я где-нибудь.
—
А ты объявиться не захотел. Так?
—
К чему? Мертвым лучше не воскресать, — опустил голову Володька.
—
Так и ничего не знаешь о родственниках?
—
Нет.
—
А друзья у тебя имеются?
—
Какие? — усмехнулся Трубочист.
—
Обычные, как у всех.
—
Откуда у бабушки деньги? Кенты? Так и они лишь в прошлом.' С меня хватит. Были и не стало. Никого не стало.
—
Скажи-ка мне, а жизнь здесь дорогая? — поинтересовался Яровой, вроде бы между прочим.
—
В Ногликах-то?
—
Да. Здесь.
—
Не сказал бы я этого. Конечно, смотря кто как живет. Все по доходу, вернее — по заработку. А одному тут не на что особо тратить. Поесть— консервы, да рыба, а на это много не потратишь. На одежду? Так и она ни к чему. Куда ходить? С работы — поздно возвращаюсь. На работу — рано бегу. Обхожусь спецовкой. А она — даровая. Государственная.
—
Значит, все деньги на книжку идут? — продолжил Аркадий.
—
Куда ж еще? Не держать же в кармане. Пусть лежат на вкладе.
—
Верно решил. Так все ж спокойнее, — поддержал Яровой.
—
Хватит, была одна оплошка, — вздохнул
Вовка.
—
И много ли накопил? — направлял Аркадий разговор.
—
Да как вам сказать, мне — так и неплохо.
—
Конечно, если даже высчитать стоимость питания в два раза больше, чем ты назвал, у тебя за эти годы должно скопиться не менее как…
—
А зачем вам нужен этот подсчет? — перебил Вовка.
—
Да нет, я по теме. А разве я ошибся? — неподдельно удивился следователь.
—
Ошибся — не ошибся, вклад-то мой. Там каждая копейка честно заработана. Трудом! Моим.
—
А я и не сомневаюсь.
—
Зачем тогда считать? — нервничал Во
в
ка.
—
Ради интереса. Хотел узнать, не ошибся ли я в теме.
—
А зачем она вам? — насторожился Вовка.
—
Мне? Я же
сказал.
—
Вы так просто не спрашиваете?
—
А ты чего испугался?
—
Мне уже нечего бояться, — опустил плечи Вовка. С чего же всполошился?
—
Скажите, следователь, а это правда, что вы мою телогрейку нашли?
—
Нашел. Остатки от телогрейки. Вот все, что ты в нее прятал — сохранилось. Будто только что положил. И деньги, и драгоценности, — все.
—
А где нашли?
—
Вниз по течению реки. Километрах в шести от того места, где она была выброшена. Кстати, тебе Емельяныч со сторожем приветы передавали. Помнят тебя. По-доброму. Просили, чтоб написал ты им. Как живешь, куда собираешься? Емельяныч особо просил тебя написать ему.
—
Это мне понятно. А вот вы чего хотите от меня? — не выдержал Вовка.
—
А ты сам разве не догадываешься?
—
Нет.
—
Ну, скажи мне, куда делись пять тысяч с твоего вклада? Ведь сам говоришь, тратить некуда, проживаешь мало? А куда деньги дел?
—
Это — мое дело! — вмиг подобрался Вовка. И, повернувшись лицом к Яровому, сказал запальчиво: — Любовнице подарил!
—
Кто она?
—
Баба.
—
Это и так понятно. Где живет?
—
На земле.
—
Послушай, ты не кипятись. Я достаточно знаю о тебе. Человек, который заболел из-за потери денег, никогда не подарит какой-нибудь бабенке такую сумму. Ведь ты в Соболево каждый трояк берег, каждый рубль считал.
—
Так деньги-то я снял здесь? Причем же тут Соболево?
—
Все взаимосвязано.
—
А что связано? — побледнел Володька.
—
Куда деньги-то дел? — посуровел следователь.
—
Потерял.
—
Такие, как ты — вторично теряя — не выживают.
—
Поумнел. Потеря денег— это еще не потеря жизни. Не стал переживать. Разучился, — отвернулся Вовка.
—
Что ж. Дело твое. Но теперешнее молчание не в твою пользу, Журавлев.
—
А мне уже ни в чем пользы не искать.
—
Клещу деньги отдал, или вместе ездили? — спросил Яровой Трубочиста.
—
Куда?
—
В Ереван?
—
Зачем?
—
Вам виднее. Зачем же тебе здесь могли понадобиться деньги? Да еще накануне смерти Авангарда Евдокимова?
— Я ни при чем! Я не виноват! — посерел Вовка и, пошатнувшись, упал на землю. Лицом в грязь.
Следователь сбегал на проходную, попросил вызвать врача, а сам вскоре вернулся к Журавлеву.
—
Падлы! Не трожьте! — кричал Володька корчась. Глаза его были плотно закрыты. Яровой стоял молча. Слушал. С нетерпением смотрел на часы, ждал врача.
—
Я — на «шухере»
[4]
! А он там один? — говорил с кем-то Журавлев. Яровой прислушался внимательнее.
—
Гиен боюсь. Засыплет всех! — шептали губы Вовки.
—
Муха! Я не заложу!
[5]
Муха! — все еще сжимался в комок Трубочист.
В это время Яровой увидел врача, спешившего к ним.
—
Опять приступ? — спросила она.
—
Да. Внезапно.
—
Что это творится? Как вы с ним начинаете говорить, так у него приступ!
—
Я встречаюсь с ним второй раз.
—
Вот именно. И оба раза приступами закончили.
—
Серьезный разговор…
—
Пощадите вы его. Он же и так у нас на контроле. Нервы никуда не годятся. Только на уколах держится. Три раза в неделю колем его в больнице.
—
Администрация порта об этом знает?
