– У моей родной матери?

– Ну да.

У Лори пересохло во рту. Голова закружилась.

– Я полагал… – Джош тряхнул головой. – Разве ты не помнишь?

– Я ничего не знаю.

– Ты не знаешь, что тебя удочерили?

Лори тупо уставилась на него.

– Я считала тебя настоящим братом.

– Я и есть для тебя настоящий брат.

– Я хотела сказать…

– Пусть мы не состоим в биологическом родстве, но я твой брат, а мама и папа были твоими родителями. Мы – семья.

– Давно ты это знаешь?

– С самого начала. – Похоже, Джош чувствовал себя неловко. – Я полагал, ты тоже знаешь. Иначе я бы ни за что не завел разговор…

– Ты уже был на свете, когда меня удочерили?

– Ну да. Я был еще совсем маленьким. А тебе было… не могу сказать точно, лет восемь или девять, наверное, когда мама и папа привели тебя домой. То есть мне тогда было года четыре-пять, но я все равно кое-что смутно помню.

Лори встала. Впервые в жизни она поняла, что имеют в виду писатели, говоря, что у их героев «голова пошла кру́гом».

– Это все слишком… Мне нужно время. Чтобы подумать. Впитать в себя.

– Лор, я, несмотря ни на что, тебя очень люблю, – встревоженно промолвил Джош. – Я не смог бы любить тебя сильнее, даже если б ты была моим сиамским близнецом!

Лори положила руку брату на плечо.

– Знаю. Я тоже тебя люблю.

– Вот и отлично. Тогда давай обсудим все. Очевидно, нам нужно решить этот вопрос. Я полагал, ты все знаешь. Я просто представить себе не мог, что ты…

– Я не хочу об этом говорить. – Лори попробовала улыбнуться, но без особого успеха. – Только не сейчас. Наверное… наверное, я сейчас пойду прогуляюсь. Мне нужно время подумать.

Джош кивнул.

– Извини, – сказал он, когда сестра направилась к двери.

Обернувшись, Лори мягко улыбнулась:

– Тебе не в чем себя винить.

Она вышла из магазина на улицу. У нее в глазах стояли слезы. Лори сердито вытерла их. Ей не на что жаловаться. В семье ее любили, поддерживали. Именно благодаря заботе семьи она стала тем, кем стала.

И все же Лори казалось, что ее жизнь внезапно перевернулась вверх ногами, словно у нее из-под ног выдернули ковер. Она только что обнаружила, что брат ей не родной, а родители не были ее родителями. Ее настоящие родители – какие-то чужие люди, которых она даже не знает, а с теми, кого она знала и любила, у нее не было никаких родственных связей.

Однако эта проблема имела низший приоритет. Она не юная наркоманка, терпящая домогательства отчима. Она не женщина без образования и перспектив, вынужденная сносить побои мужа. Подобно анорексии и булимии[15], эта проблема была не такой уж серьезной.

И все же она в корне перевернула ее жизнь.

Кто ее настоящие родители?

Это был очень серьезный вопрос. Лори постаралась вспомнить хоть что-нибудь из того, что было с нею до того, как ее удочерили, какой-нибудь обрывок воспоминаний из предыдущий жизни, – но, как ни старалась она воскресить прошлое, ее сознание упрямо оставалось в настоящем.

Только сейчас Лори поймала себя на том, что никогда особенно не задумывалась о своем раннем детстве, а когда это все-таки происходило, ее мысли ограничивались определенными темами, определенными событиями, определенными образами. До сих пор она никогда не пробовала это анализировать, однако теперь было очевидно: причина этого в том, что все ее ранние годы – по сути дела, одно большое белое пятно.

Лори нахмурилась. Она не замечала, что никогда не вспоминает свое детство, не задумывается над прошлым, и это было не менее странно, чем собственно провал памяти.

Это было очень странно, и Лори так и подмывало приписать все каким-то умышленным внешним факторам, увидеть за всем некое сверхъестественное воздействие, но она понимала, что это будет глупо. Вероятно, в такое эмоциональное состояние ее ввели кошмарные сны, подтолкнувшие увидеть во всем этом что-то необычное. На самом деле, пожалуй, налицо была совершенно естественная реакция ребенка, подавившего воспоминания о родителях, которые умерли, когда он был еще совсем маленьким.

Умерли?

Да. Ее настоящие родители умерли. Это Лори знала точно. Она не могла вспомнить, как и почему, не могла восстановить какие-либо подробности, однако определенность была, такая твердая, что, хотя у Лори не было никаких воспоминаний и конкретных доказательств, она не сомневалась.

Остановившись на углу, Лори подумала было о том, чтобы перейти улицу, затем решила повернуть вправо. В каком-то тумане она остановилась перед торговым автоматом, купила стаканчик кофе и продолжила путь.

Как умерли ее родители? У нее почему-то было такое ощущение, что они оба умерли внезапно, так что это не могло произойти от старости или болезни. Значит, родители погибли в катастрофе. При пожаре? В авиакатастрофе? Их убили? Это было что-то простое или же произошло что-то запутанное, сложное? Быть может, отец застал мать вместе с другой женщиной и присоединился к их веселью, но ревнивый дружок той женщины прикончил всех троих? А может быть, родители были начинающими актерами, их обманом заманили сняться в фильме с настоящим убийством, их смерть была запечатлена на кинопленку, и теперь ее можно посмотреть на видео?

Вероятно, она никогда этого не узнает.

Замедлив шаг, Лори, потягивая кофе, обратила внимание на газетные стенды. Ее всегда притягивали невероятные истории, описанные в бульварной прессе, – чем громче заголовок, тем лучше. Она пыталась убедить себя в том, что все это напускной китч, постмодернистская ирония, что она читает эти статьи, так как они смешны в своей нелепости, однако на самом деле ее искренне интересовали все эти надуманные истории. Она испытывала какую-то родственную близость с действующими лицами подобных публикаций, и сейчас у нее мелькнула мысль, не связано ли это каким-либо образом с ее первой семьей.

Взгляд Лори привлек заголовок за витриной из помутневшего плексигласа.

«Семья священника бежит из дома с привидениями».

В детстве она сама жила в доме с привидениями.

Эта мысль пришла не как откровение, не как внезапный выброс памяти, а мягко, совершенно буднично, словно Лори всегда это знала и сейчас газетный заголовок просто направил ее мысли в нужное русло. Перечитав заголовок, она посмотрела на несомненно поддельный снимок священника, его жены и дочери, в ужасе взирающих на запущенный особняк, над которым маячит огромный рогатый демон.

Теперь, когда Лори активно искала воспоминания о своем раннем детстве, они постепенно начинали возвращаться к ней. Вот только уже не могла сказать, хочет ли по-прежнему узнать правду о своей жизни до прихода в приемную семью. Конечно, ей было любопытно, однако это уравновешивалось нарастающим ощущением опасности, предчувствием того, что в ее прошлом было нечто такое, о чем ей лучше не знать.

В своих мыслях Лори видела дом: угрюмый особняк в викторианском стиле, стоящий на поляне в лесу. Вокруг возвышались древние гигантские сосны, так что это, вероятно, было в Вашингтоне, Орегоне или в северной части Калифорнии. Что касается того, почему в доме водились привидения, ничего определенного Лори сказать не могла. Она знала только, что дом навевал страх, и даже она, тогда еще совсем маленький ребенок, чувствовала этот страх.

Лори не могла вспомнить, были ли у нее братья или сестры, однако определенно в доме жил еще один мужчина, ведь так? Дядя? Один из папиных приятелей по службе в армии? Лори не помнила, кем он приходился ее родителям, не помнила его имя, но в памяти у нее сохранился отчетливый образ одетого с иголочки мужчины с тонкими усиками. Вряд ли он был англичанином, но почему-то этот мужчина напоминал Лори элегантного британского актера, чьего имени она не знала.

Еще один ребенок был, но эта девочка не жила вместе с ними, а только приходила поиграть.

Доун.

Девочка из прошлого.

Которой Лори обещала, что выйдет за нее замуж.