Толли глянул на часы на приборной доске.
– Уже девять часов вечера. Пожалуй, ты прав, Джеральд. Нам как минимум три часа пути. Но ты не будешь в обиде, если мы бросим тебя здесь одного?
– Не волнуйся, не буду!
– Вот и замечательно! Завтра мы вернемся, а ты пока занимайся газетчиками.
– Займусь-займусь! Не переживай! Спокойной вам ночи и счастливого пути.
Толли включил зажигание, и машина тронулась. Джеральд помахал шляпой им вслед.
– А как ваша матушка отнесется к тому, что мы явимся к ней в дом среди ночи? – спросила Джин, прислушиваясь к ровному гудению мотора. Машина стремительно набирала скорость.
– Для моей матери двенадцать часов – это еще не ночь.
Такой ответ удивил Джин, но она постеснялась продолжить расспросы. Хотя теперь, когда они остались наедине с Толли, а в салоне автомобиля было так тепло, уютно и царил полумрак, все как нельзя лучше располагало к разговору. А потому она набралась храбрости и все же задала свой следующий вопрос:
– А ваша матушка не станет возражать, когда вы ей все расскажете? Я имею в виду, обо мне.
– Возражать против нашей помолвки, вы хотите сказать? Нет, не станет!
Джин надеялась, что Толли пояснит свои слова, но он всецело сосредоточился на дороге и явно не хотел продолжать разговор на эту тему. Некоторое время они ехали молча. Но потом женское любопытство взяло верх, и Джин задала еще один вопрос:
– А ваша матушка сильно расстроилась, когда узнала о вашем разрыве с мисс Мелчестер?
– Расстроилась? – переспросил Толли. – Не думаю.
– Вы ведь единственный ребенок леди Брори, не так ли?
– Да, у меня нет ни братьев, ни сестер. Между прочим, моя мать сейчас уже не носит титул леди Брори. Она после гибели отца – несчастный случай на охоте – вторично вышла замуж. На момент этого происшествия мне было двенадцать лет. Сейчас мать носит фамилию Мелтон, миссис Мелтон. Отчима – увы! – тоже нет в живых. Он скончался от ран после того, как мы сдали Сингапур японцам.
– Какое горе! – сочувственно воскликнула Джин.
Толли кивнул в знак согласия, но развивать тему не стал. Какое-то время они ехали молча, и Джин почувствовала, что ее снова клонит в сон. Конечно, Толли прав: она устала, и никуда от этой усталости не деться. Причем она устала не столько физически, сколько эмоционально. Ведь столько всего произошло за последние несколько часов, и все это случилось так внезапно и быстро. Ее снова охватила апатия. Она вдруг вспомнила тот момент, когда прочитала письмо Ангуса, и свои безутешные, горькие слезы. А потом неожиданное появление в конторе Толли и его фантастическое предложение. Следом визит в дом мод Мишеля Сореля, ее нынешний наряд и те красивые платья, в которых ей предстоит показаться на публике завтра и даже, быть может, послезавтра. В ее ушах снова зазвучали мелодии, которые играл оркестр в ресторане, и под эти упоительные звуки голова ее стала клониться все ниже и ниже, пока не коснулась плеча Толли. Так она и уснула, удобно пристроившись на его плече.
Она проснулась от неожиданного толчка. Машина остановилась.
– Вот мы и приехали! – воскликнул Толли. Джин открыла глаза и увидела его руку.
Он полуобнял ее за плечи, не давая упасть.
– Просыпайся, дорогая! Мы уже дома, – ласково сказал он.
– О господи! Неужели я опять уснула! – смутилась Джин.
Отворилась парадная дверь, и из холла хлынули потоки света. Толли помог Джин выбраться из машины. Прямо перед собой она увидела огромный дом, похожий скорее на замок. Почти все окна в доме были ярко освещены. Помпезное парадное крыльцо со ступенями из белого мрамора, в дверях под высоким портиком застыла внушительная фигура седовласого дворецкого.
– Как доехали, милорд? – почтительно поинтересовался он у Толли.
– Отлично, Барнет! Просто отлично! Нам потребовалось ровно три часа и пять минут. Это, правда, несколько хуже моего прежнего рекорда, но я ехал гораздо медленнее. Боялся разбудить мисс Маклейд. – Толли повернулся к Джин: – Дорогая, позволь представить тебе Барнета. Он служит в нашей семье уже более полувека. Ему известны все мои провинности начиная с пеленок.
– Рад приветствовать вас, мисс! – воскликнул дворецкий. Джин пожала ему руку. – Добро пожаловать в Грейстоунз.
– Спасибо! – ответила Джин, почувствовав волну тепла в груди. Слова Барнета и согрели, и успокоили.
– Однако похолодало! – зябко повел плечами Толли. – Мороз! Да, Барнет?
– Шесть градусов, милорд. Я сам смотрел на термометре сразу же после ужина. Проходите в гостиную, там горит большой камин. Мадам ждет вас там.
– Прекрасно! Идем греться, Джин! – оживленно проговорил Толли и, подхватив девушку под руку, повел в дом.
Огромный холл с высоченными потолками был отделан дубовыми панелями. Широкая резная лестница вела наверх. Все стены были украшены фамильными портретами в массивных позолоченных рамах. Пол был устлан тигровыми шкурами. Джин хотелось немного задержаться, чтобы осмотреться, но Толли сразу же повел ее к самым дальним дверям в противоположном конце холла. Он широко распахнул двери, и они вошли в комнату. Джин остановилась на пороге, ослепнув на какую-то долю секунды от яркого света и многоцветия окружающей обстановки. Огромная гостиная утопала в цветах, наполняя воздух экзотическими ароматами. Хрустальные люстры с подвесками, свисавшие с потолка, ярко освещали все помещение. В комнате стоял негромкий гул от множества голосов. Возле камина собралась толпа народа. Во всяком случае, так показалось Джин в первую минуту. Большинство гостей устроились за карточными столиками, покрытыми зеленым сукном, и были увлечены игрой.
Высокая женщина в черном бархатном платье медленно поднялась им навстречу:
– Толли, дорогой! А мы тут все гадаем, когда же ты приедешь наконец!
– Здравствуй, мама! – Толли наклонился и поцеловал мать в щеку. – А это Джин.
– Здравствуйте, Джин! – Мягкая рука сжала пальцы Джин в коротком рукопожатии. – Проходите к огню! Вы, должно быть, оба ужасно замерзли. Сейчас велю подать сэндвичи и горячий кофе. Если же вы очень голодны, то Барнет распорядится приготовить вам ужин.
– Думаю, мы вполне обойдемся сэндвичами, – успокоил мать Толли. – Мы ведь поужинали, перед тем как отправиться в дорогу.
Они подошли поближе к огню, и на них сразу же обрушился град приветствий и вопросов.
– Рад видеть тебя, Толли!
– Как поживаешь, старина?
– Что мы слышали…
– Новая помолвка, это правда?
– Ты герой, Толли!
Голоса сливались в один шумный хор, и трудно было определить, кто и что говорит.
Джин спряталась за спиной у Толли, но тот подтолкнул ее вперед, чем вынудил поздороваться за руку с минимум дюжиной гостей. Лишь тогда, когда он принес ей сэндвичи и чашечку дымящегося кофе и она сделала несколько глотков ароматного напитка, она немного успокоилась и смогла составить хотя бы общее впечатление о людях, собравшихся в гостиной. Гости вели себя с завидной непринужденностью, оживленно беседовали, смеялись.
Мать Толли и вовсе поразила ее. Она предполагала увидеть пожилую почтенную даму, но миссис Мелтон выглядела непозволительно молодо для матери взрослого сына. Высокая, грациозная, с длинной лебединой шеей и нежным утонченным лицом. Пожалуй, другого слова, кроме “утонченный”, и не найти, чтобы описать ее огромные карие глаза, упругие кольца темных, коротко остриженных волос, уложенных вокруг высокого белоснежного лба в изящные завитки на манер причесок античных греков. Миссис Мелтон была не просто красива, в ее красоте чувствовалось что-то необычное.
“Ею можно любоваться вечно”, – мысленно решила Джин и подумала, что она еще никогда в жизни не встречала такой красивой женщины.
И тем не менее от ее зоркого глаза не ускользнуло, что выражение лица красавицы миссис Мелтон было, пожалуй, грустным. Какое-то внутреннее беспокойство и напряжение сквозило во взгляде ее широко расставленных глаз, уголки губ слегка подрагивали, выдавая затаенное волнение. К тому же Джин заметила или скорее почувствовала, что мать Толли совершенно безучастно слушает то, что ей говорят. Да, она вела себя с обворожительностью самой гостеприимной хозяйки, вступала в разговор, но при этом мысли ее, судя по всему, витали далеко от шумной гостиной.