Зажечь готовый свой маяк,
Татар выглядывал казак.
Но вдруг все жизнью закипело,
В лесу железо зазвенело
И падал дуб; он отжил век...
И вместо зверя человек
В пустыне воцарился смело.
Проснулись воды, и росли,
Гроза Азова, корабли.
Те дни прошли. Уединенно
Теперь под кровлей обновленной
Стоит на острове нагом
Безмолвный прадедовский дом,
Цейхгауз старый. Тихи воды.
Где был Петра приют простой,
Купец усердною рукой
Один почтил былые годы
Часовню выстроил и в ней
Затеплил набожно елей.
Но город вырос. В изголовье
Он положил полей приволье,
Плечами горы придавил,
Болота камнями покрыл.
Одно пятно: в семье громадной
Высоко поднятых домов,
Как нищие в толпе нарядной,
Торчат избенки бедняков;
В дырявых шапках, с костылями,
Они ползут по крутизнам
И смотрят тусклыми очами
На богачей по сторонам;
Того и жди - гроза подует,
И полетят они в овраг...
Таков домишко, где горюет
С женой и дочерью кулак:
На крыше старые заплаты,
Приют крикливых воробьев,
Карниз обрушиться готов;
Стена крива; забор дощатый
Подперт осиновым колом;
Двор тесный смотрит пустырем;
Растет трава вокруг крылечка;
Но сад... В сад после завернем;
Теперь мы в горенку войдем.
Она светла. Икона, печка,
С посудой шкап, сосновый стол,
Скамейка, красный стул без спинки,
Комод пузатый под замком
Всё старина, зато соринки
Тут не заметишь ни на чем.
2
Хозяйка добрая, здорово!
Ты вечно с варежкой в руке,
И в этом белом колпаке,
И все молчишь! Порою слово
Промолвишь с дочерью родной,
И вновь разбитый голос твой
Умолкнет. Бедная Арина!
Повысушили до поры
Нужда да тяжкая кручина
Тебя, как травушку жары;
Поникла голова, что колос,
И поседел твой русый волос;
Одна незлобная душа
Осталась в rape хороша.
И ты, красавица, с работой
Сидишь в раздумье под окном;
Одной привычною заботой
Всю жизнь вы заняты вдвоем...
Глядишь на улицу тоскливо,
Румянец на лице поблек,
И спицы движутся лениво,
Лениво вяжется чулок.
О чем тоска? откуда скука?
Коса, что черная смола,
Как белый воск, рука бела...
Душа болит? неволя-мука?..
Что делать! подожди, пока
Прогонит ветер облака.
"Ох, Саша! полно сокрушаться!
Вот ты закашляешь опять...
Промолвила старушка мать.
Ну, в сад пошла бы прогуляться,
Вишь, вечер чудо!"
- "Все равно!
И тут не дурно: вот в окно
Свет божий виден - и довольно!"
- "Глядеть-то на тебя мне больно!
Бледна, вот точно полотно..."
И мать качала головою
И с Саши не сводила глаз.
"Поди ты! сокрушает нас
Старик! над дочерью родною
Смеется... Чем бы не жених
Столяр-сосед? Умен и тих.
Три раза сваха приходила,
Уж как ведь старика просила!
Один ответ: на днях приди...
Подумать надо... погоди...
Ты вот что, Саша: попытайся,
С отцом сама поговори,
Чуть будет весел".
- "Дожидайся!
Я думаю, в ногах умри,
Откажет..."
Мать не отвечала,
Поникнув грустно головой.
?Чуть будет весел... Боже мой!
3" что же я-то потеряла
Веселье? Ведь к чужим придешь,
Там свет иной, там отдохнешь;
А при отце язык и руки
Всё связано! когда со скуки
В окно глядишь, и тут запрет!
Уж и глазам-то воли нет!"
- "Все осуждать его не надо.
Известно - стар, кругом нуждах
На рынке хлопоты всегда,
Вот и берет его досада.
Он ничего... ведь он не зол:
На час вспылит, и гнев прошел",
- "Я так... я разве осуждаю?
И день - печаль, и ночь - тоска,
Тут поневоле с языка
Сорвется слово".
- "Знаю, знаю!
Как быть? Живи, как бог велел...
Знатьх положен таков предел".
Заря погасла. Месяц всходит,
На стекла бледный свет наводит;
За лес свалились облака;
В тумане город и река;
Не шевельнет листом осина;
Лишь где-то колесо гремит
Да соловей в саду свистит.
Молчат и Саша, и Арина,
Их спицы бедные одна
Не умолкают в тишине.
Как хорошо лицо больное
Старушки сгорбленной! Оно,
Как изваяние живое,
Все месяцем освещено.
В руках на миг уснули спицы,
Глаза на дочь устремлены,
И неподвижные ресницы
Слезой докучной смочены.
Сверкает небо огоньками,
Не видно тучки в синеве,
А у старушки облачками
Проходят думы в голове:
"Без деток грусть, с детьми не радость!
Сынок в земле давно лежит,
Осталась дочь одна под старость
И эту горе иссушит.
Ну что ей делать, если свахе
Старик откажет? Как тут быть?
Я чаю, легче бы на плахе
Бедняжке голову сложить!
И без того уж ей не сладко:
Работа, скука, нищета...
Всю жизнь свою, моя касатка,
Что в клетке птица, заперта.
Когда и выйти доведется,
Домой придет - печальней дом...
Глядишь, на грех старик напьется,
О-ох, беда мне с стариком!
Ну, та ль она была сызмала?
Бывало, пела и плясала,
На месте часу не сидит,
Вот, словно колокольчик звонкий,
Веселый смех и голос тонкий
В саду иль в горенке звенит!
Бывало, чуть с постельки встанет,
Посмотришь - куколки достанет,
Толкует с ними: "Ты вот так
Сиди, ты глупая девчонка...
Вот и братишка твой дурак,
Вам надо няню..." И ручонкой
Начнет их эдак тормошить...
Возьмет подаст им на бумажках
Водицы в желудевых чашках.
"Ну вот, мол, чай, извольте пить!"
Уймися, говорю, вострушка.
Отец прикрикнет: "Посеку!"
Бедняжка сядет в уголку,
Наморщит лобик, как старушка,
И хмурится. Отец с двора
Опять потешная игра".
И мать работу положила,
Печной заслон впотьмах открыла,
Достала щепкой уголек
И стала дуть. Вдруг огонек
Блеснул - и снова замирает.
Вот щепка вспыхнула едва,
Из мрака смутно выступает
Старушки бледной голова.
3
Уж стол накрыт, и скудный ужин
Готов. Покой старушке нужен,
Заснуть бы время, - мужа ждет;
Скрипит крылечко, - он идет.
Сюртук до пят, в плечах просторен,
Картуз в пыли, ни рыж, ни черен,
Спокоен строгий, хитрый взгляд,
Густые брови вниз висят,
Угрюмо супясь. Лоб широкий
Изрыт морщинами глубоко,
И темен волос, но седа
Подстриженная борода.
"Устал, Лукич? - жена спросила,
Легко ль, чуть свет ушел с двора!
Садись-ко ужинать: пора!"
- "Не каплет сверху... заспешила!
Ответил муж. - Успеешь, друг!
И, сняв поношенный сюртук,
На гвоздь повесил осторожно,
Рубашки ворот распустил,
Лицо и руки освежил
Водою. - Ну, теперь вот можно
За щи приняться".
- "Вишь, родной!
Старушка молвила. - Не спится!
Всю ноченьку провеселится,
Поди, как свищет!"
- "Кто такой?"
Ответил муж скороговоркой,
Ломая хлеб с сухою коркой.
"Соловьюшек у нас в саду".
- "Сыт, стало. Коли б знал нужду,
Не пел бы. Мне вот не поется,
Как хлеб-ат потом достается...
Ты, Саша, ужинала, что ль?"
- "Мы ждали вас".
- "Подай мне соль".
Дочь подала.
"За ужин села,
Так ешь! ты что невесела?"
- "Я ничего".
- "Гм... дурь нашла!
Так, так!"
Старушка поглядела
На Сашу. Саша поняла
И ложку нехотя взяла.
