1859 года, января 5. Воронеж.
Письма мои, мой милый Николай Иванович, летят к Вам одно вслед за другим. Вот что значит сделаться коммерческим человеком! Сидень поднимается на ноги, немой отверзает уста. Говоря откровенно, мне досадно на самого себя за то, что я вечно адресуюсь к Вам с поручениями, просьбами и т. подоб. Но как быть? - нужда! Вот и теперь та же история: примите на себя труд прилагаемую здесь записку передать Н. П. Курбатову 1, если он в Петербурге; если же нет и Вы между тем знаете его адрес в Москве, отправьте эту записку в виде письма в Москву. Я счел нужным прибавить несколько дополнительных замечаний в отношении моего книжного дела. Нового ничего у нас нет, да и распространяться о чем-либо некогда: спешу на почту, досыта наговорившись с красильщиками и штукатурами. И. А. мой глубокий поклон. Письмо его к Н. С. я передал.
Всею душою любящий Вас
И. Никитин.
36. Н. И. ВТОРОВУ
1859, 19 января. Воронеж.
Вспоминая начало моего знакомства с Вами, мой малый Николай Иванович, вспоминая нашу близкую взаимную связь, которая с течением времени росла и крепла, - я невольно опускаю голову. Так много, так много, мой сердечный, мой бесценный друг1, Вы для меня сделали! Сколько испытал я наслаждения в малом кружке Вашего семейства! Сколько провел я в нем счастливых минут! Вас окружает какая-то особенная, благодетельная атмосфера: всякий, кто в нее входит, непременно облагораживается, очеловечивается, поднимается в собственных глазах. Видит бог, я не лгу, не думаю льстить Вашему самолюбию. Нет! Я не могу молчать, я не хочу душить в самом себе чувство благодарности к Вам, мой друг, к Вам, любящая душа, к Вам, милое существо, готовое служить своим ближним до самопожертвования! Итак, не отвергайте моей благодарности! Она - не красноречива, но
чиста и прямодушна. Доказательство ее чистоты эти слезы, которые текут по моим щекам и которые я не хочу отирать... О, если б Вы в это мгновение были подле меня, - как бы крепко, как бы крепко я Вас обнял!
Ив. Ал.1 извещает меня, что Вам угодно было принять на себя хлопоты по изданию моих стихотворений. Господи! да как же, наконец, Вас достает? Откуда Вы берете и время и силы для своего бесконечного труда? Но - я молчу, молчу: Вы не любите, когда в глаза говорят Вам правду о Вашем уме и сердце; собирать дань похвал не в Вашем характере.
Я немедленно возьмусь за пересмотр своих старых и новых стихотворений и, без сомнения, в первой моей книжке многое исключу. Ради Христа, не восставайте против моего желания! Зачем же я буду печатать дрянь? Для числа? - Это было бы глупо.
К Курбатову я не пишу ничего: он, наверное, уже выехал теперь из Вашей северной столицы в Москву. Как я рад, что Вы познакомили его с г. Сеньковским. Успеет ли Н. Павл. взять в Москве на комиссию обои? Об этом я прошу его хлопотать, насколько хватит у него ума и ловкости: обои были бы значительной поддержкой моего книжного предприятия.
Весь Ваш
И. Никитин.
37. Н. И. ВТОРОВУ
1859 г., февр. 20.
Мой милый друг, Николай Иванович.
Хоть я и лежу в постели и чувствую, что у меня слишком мало сил для того, чтобы писать, но все же мне хочется перекинуться с Вами словом. О себе я не стану говорить ничего: болен и болен, - что ж такое? Бог милостив, может быть и выздоровею. В эту минуту, лучше сказать в эти последние дни, у меня много накопилось неотрадных дум по поводу открытия моего книжного магазина, и этими думами я хочу с Вами поделиться.
Н. П. Курбатов ! приехал в Воронеж 15 числа вечером, выпил у меня два стакана чаю и немедленно отрра-вился к какому-то родственнику, где и пробыл до пол!очи.
На другой день встал в 11 час. утра, тоже напился чаю, сказал мне кое-что о том, как он покупал книги, каких ему хлопот и трудов все это стоило, и снова отправился к своему родственнику, у которого уже окончательно поселился и живет доселе. Вот два дня сряду я не видал в глаза своего помощника по книжной торговле. Книги между тем пришли (из С.-Петербурга) третьего дня, и Курбатов устанавливает их на полки, но дело делается до такой степени медленно, что на меня находит невыносимая тоска. В довершение удовольствия я узнал, что французских книг куплено на сумму около 1200 руб. сер. Сердце облилось у меня кровью от этой новости! Боже мой! Да куда же девать в Воронеже такую пропать книг? Кому их здесь продавать? Ведь у нас заранее было условлено сделать из французской литературы экстракт, взять только одно лучшее и новейшее, на это было предположено израсходовать до 700 руб., никак не более. И вот набрана всякая дрянь, пошлейшие переводы с латинского, греческого, и пр., и пр. Что мне делать - не знаю. Иван Алексеевич говорит, что Вы, мой друг, еще прежде меня увидели нелепость, сделанную Курбатовым, и взяли с Исакова расписку, чтобы он известное число книг принял от меня обратно. Если это так, - я, немедленно по своем выздоровлении, сделаю выбор и все, что найду для себя ненужным, отправлю в С.-Петербург. И не стыдно ли было г. Исакову подрезать меня на первом шагу! У нас самые мелкие торгаши, какие-нибудь шорники, лошадники и проч., народ - выжига, и те помогают своему брату в то время, когда он в первый раз начинает торговую деятельность, и те говорят: "Ну, пусть он оперится, дай бог ему, надо ему помочь..." Заметьте, - торгаши, а на книгопродавца мы привыкли смотреть как на человека более или менее образованного и порядочного. Где ж тут совесть? Где тут смысл?.. О Курбатове я не говорю ни слова; его обманывали, как малого ребенка, напр., извозчику на , лошади из Москвы до Воронежа он передал более 60 руб. ассиг. ..Это - ужас! Тем более досадно, что я до мельчайших подробностей дал Н. Пав. совет, как и где нанимать извозчиков и по какой цене. Потом он выписал газеты, которые го- дятся в печку, купил "Морской сборник"2, последняя штука даже и не смешит, до того она нелепа. Да мало ли что! Обо всем этом мне говорят добрые люди, сам я еще не видал, сколько добра привезено на счет моего кармана. Вообще дело с Курбатовым у меня, кажется, расклеится, почему - поговорю подробнее в другой раз. Еще я слышал, будто бы он сказал одному из своих знакомых, что половину счета издержек, сделанных им в дороге, он потерял. Как Вам это покажется?.. Встает г. Курбатов в 10 или 11 часов и является в магазин, что называется, не спеша. Когда будет открыт магазин - не знаю. Книг русских очень мало, недостает многих капитальных произведений, а некоторые взяты в самом ничтожном числе экземпляров. Учебников вовсе нет. Если Вы позволите, мой друг, я бы прислал Вам деньги, на которые Вы купите нужные для меня книги. Будьте так добры, отвечайте мне с первою почтою. Г-на Сеньковского поблагодарите за участие, принятое им в моем деле. Я на этот раз не пишу к нему, с одной стороны, потому, что не успел узнать от Курбатова его адрес, а с другой, и потому, что чрезвычайно устал. Все знакомые Вам кланяются. Добрые Н. С. и И. А.3 помогают Курбатову убирать мой магазин и погоняют его, сколько возможно; жаль, что малый попался неподатливый и неповоротливый. Боже мой, боже мой! неужели Курбатову суждено кончить свой [век], как кончает у нас большая часть: жить в деревне, говорить о правде, гласности, прогрессе и наедать живот? Грустно!
Весь Ваш
И. Никитин
.
38. Н. И. ВТОРОВУ
1859 г., февр. 27. Воронеж.
Наконец, мой милый друг, Николай Иванович, я поднялся с постели, но до того слаб, что едва-едва могу говорить: так и захватывает дыхание. В своем книжном магазине я был уже два раза. Книжная торговля идет покамест недурно, принимая в соображение время года, и если пойдет так же далее, я хоть не заживу богачом, но, кажется, буду сыт, одет и обут, - больше для меня и не нужно. Принести какую-нибудь, хоть малейшую, пользу читающей публике - вот мое задушевное желание. Подписчиков на чтение книг и журналов набралось уже 30 чел., большею частию годовые. Журналы берут нарасхват, так что нет возможности удовлетворить требование читателей. Будьте так добры, мой друг, передайте прилагаемые при этом письме деньги г. Сеньковскому и попросите его, чтобы он высылал мне за них "Отечественные записки". Первые нумера этого журнала, ради бога, пусть вышлет с первою почтою: очень нужны! Высылкою февральских книг прочих журналов он что-то замедлил, между тем обещался отправлять их ко мне с возможною скоростию.
