Фотографии на стене. Пара лодыжек, стянутых полоской черного пластика. Израненные ноги на металлическом столе патологоанатома. Мертвое лицо Нанны, покрытое синяками, глаза закрыты, опухшие фиолетовые губы. Сломанный ноготь. Майка, разорванная в нескольких местах. Стрелки, указывающие на детали, на ссадины и порезы. Круги, выделяющие пятна крови. Заметки, описывающие повреждения. Ее тело, повернутое боком, ноги связаны. Лежащее на столе, неподвижное.

Пернилле поднялась.

Едва дыша, с колотящимся сердцем, она пошла к двери, Тайс за ней.

Задетый полой плаща, со стола упал карандаш. Лунд оторвалась от документов, увидела, что происходит, в ярости вытолкала полицейского прочь, крикнула ему вслед:

– Дверь за собой закрывайте!

Обернулась к ним:

– Простите.

Они стояли в немом ужасе, высокий мужчина и его жена. За пределом слез, за пределом чувств.

– Мне очень жаль, – произнесла Лунд; ей хотелось закричать.

Одной рукой он сжал край стола, другой вцепился в пальцы жены.

– Думаю, нам надо идти, – выговорил Тайс Бирк-Ларсен.

Они пошли по коридору как два привидения, потерявшиеся между мирами, рука в руке, не ведая, куда идут.

– Звоните мне в любое время, – крикнула им вдогонку Лунд, ненавидя себя за то, что ничего другого сказать им не могла.

Ректор Кох была слишком занята для разговора с полицией.

– Мне нужно привести гимназию в нормальное рабочее состояние, – сказала она. – И мы готовим панихиду, я должна написать речь.

– Речь не о том, что нужно вам, – сказала ей Лунд.

Они стояли в коридоре возле класса Нанны. Входили и выходили школьники. Оливер Шандорф, заметила Лунд, держался неподалеку от них, явно подслушивая.

– Неужели вы считаете, что наша гимназия каким-то образом причастна к преступлению?

Подобные заявления притягивали Майера, как магнит притягивает гвоздь.

– Знаете что? Если вы перестанете мешать нам делать нашу работу, может, мы сумеем ответить на этот вопрос. – И он смерил Кох негодующим взглядом.

Когда та ушла, Майер сказал Лунд:

– Люнге приехал в полдень, и ему велели выгрузить плакаты в подвальный этаж. И потом его еще видели возле спортивного зала.

– Что он там делал?

– Не представляю. Может, работать не хотел. Или плохо себя чувствовал. Или ему нравилось смотреть, как девчонки играют в баскетбол.

– Может, он там и потерял ключи от машины.

Майер пожал плечами.

– У какого класса была физкультура после этого? – спросила Лунд.

– Это был последний урок в зале в тот день. Следующий уже был в понедельник. И никто не сообщал о найденных ключах. Хотя я не удивлен.

Они шагали по коридору в сторону вестибюля.

– Что мы знаем о девушке?

Майер сверился с записями:

– Одна из лучших учениц. Хорошие оценки. Красивая. Много друзей. Учителя ее высоко ценили. Мальчишки хотели с ней спать.

– А она позволяла?

– Только Оливеру Шандорфу, но с ним она порвала полмесяца назад.

– Наркотики?

– Никогда. И даже практически не пила. Вот здесь у меня фотография с вечеринки. Никто не видел ее после половины десятого.

Лунд посмотрела на снимок: Нанна в голубом парике и черной шляпе ведьмы, рядом с ней Лиза Расмуссен; обе улыбаются – Лиза как подросток, а Нанна более…

– Она кажется очень… взрослой, – заметил Майер.

– В смысле?

– В смысле… кажется очень взрослой. Особенно по сравнению со своей подружкой.

Он вынул еще одно фото. Снова Нанна и Лиза, минутой раньше или позже. Лиза положила руку на плечи Нанне, а та широко улыбается.

Лунд смотрела на парик и шляпу.

– Зачем она так старалась, готовила костюм, если собиралась уйти рано?

– Да, странно.

Лунд бросила взгляд вдоль коридора, в сторону шкафов раздевалки, на плакаты на стенах.

Майер потряс перед ней своим блокнотом.

– У вас есть готовые ответы? – спросила она его.

– Готовые вопросы, Лунд. Для начала.

Они привели Лизу Расмуссен в пустую аудиторию.

Первый вопрос Лунд:

– Ты не говорила нам о том, что Оливер и Нанна поссорились на вечеринке во время танцев. Почему?

Девица надула губы, потом:

– Это не было важно.

Майер прищурился на нее:

– Твою лучшую подругу изнасиловали и убили, а ты говоришь «не важно»?

Она не собиралась плакать, как при первых беседах; на этот раз она вела себя враждебно.

– Мы танцевали. Подошел Оливер. Никакой такой драмы не было.

Лунд улыбнулась:

– Он швырнул в нее стул.

Молчание.

– Нанна была пьяна?

– Не-е-ет, – гнусаво протянула она капризным тоном.

– Зато ты напилась, – сказал Майер.

Подергивание плечом.

– Немного. Ну и что?

– Почему они расстались? – продолжал Майер.

– Не знаю я.

Он перегнулся через стол, очень медленно произнес:

– Почему… они… расстались?

– Она говорила мне, что он инфантильный! Как ребенок.

– Тогда почему ты думала, что она с ним?

– Я не могла ее найти.

Затем за дело взялась Лунд:

– Из-за чего они поругались?

– Оливер хотел поговорить с ней. А она отказалась.

– И потом она ушла. Где в это время был Оливер?

– За стойкой бара. Была его очередь.

– Ты уверена?

– Я видела его там.

Не спуская глаз с Лизы Расмуссен, Майер бросил ей через стол листок.

– Это график дежурства в баре, – сказала Лунд. – Шандорф здесь не упомянут вообще. И никто, кроме тебя, не помнит, чтобы он стоял в тот вечер за стойкой.

Она не стала читать график. Просто закусила нижнюю губу, как маленькая девочка.

– В чем она была? – спросил Майер.

На мгновение задумалась:

– Шляпа ведьмы, ну, такая… с пряжкой. Парик голубой. Еще у нее была метла. Из веток связанная. И еще платье такое, как будто из лохмотьев…

– На улице холодно, Лиза, – перебил ее Майер. – Тебе не показалось странным, что она так легко одета?

– Наверное, она была в куртке, сняла ее в классе…

– Значит, из зала она должна была подняться в класс, чтобы одеться, – сказала Лунд.

– Но нет! – быстрый как молния, перехватил эстафету Майер. – Ведь раньше Лиза говорила нам, что Нанна пошла из зала вниз. – Он посмотрел на нее. – Правильно, вниз?

– Да, вниз, – пробормотала девушка.

– Тогда как она забрала свою куртку? – атаковала Лунд.

– Да, – присоединился Майер. – Как?

– Я не знаю, была ли у нее куртка. Там было много народа… – Лиза Расмуссен смолкла и сидела с красным виноватым лицом.

Майер буравил ее взглядом.

– Я думал, сегодня ты не будешь рыдать, Лиза. Почему вдруг тебе стало так трудно говорить?

– Ты не знаешь, когда она ушла и был ли с ней Оливер Шандорф, – подытожила Лунд.

– Мы знаем, что ты врешь! – заорал Майер. – Так как все было? Оливер нашел ключи от машины, да? Затащил в машину Нанну, чтобы доказать, какой он взрослый? А ты подглядывала?

Лунд вмешалась, обняла девушку за плечи. Слезы теперь текли рекой.

– Нам очень важно, чтобы ты рассказала нам все, что знаешь, – сказала она Лизе.

Писклявым голосом перепуганного ребенка Лиза Расмуссен захныкала:

– Ничего я не знаю… Оставьте меня в покое!

Зазвонил мобильный Майера. Он выслушал краткую информацию.

– Ты должна рассказать нам… – продолжала Лунд.

– Нет, не должна, – сказал Майер и натянул куртку.

Полуподвальный этаж гимназии состоял из лабиринта разнообразных помещений, переходящих одно в другое. Сейчас их поочередно проверял Свендсен, недовольный тем, что эта работа легла на него одного.

В зоне, выделенной для хранения велосипедов, он нашел метлу из веток и несколько полиэтиленовых пакетов.

Лунд огляделась. Ряды железных дверей. За ними комнаты, похожие на тюремные камеры.

В одном из пакетов обнаружился голубой парик.

– А где ее велосипед?

– Я здесь один, – сказал Свендсен четвертый раз за это утро.