Не так давно, года два назад, исследователи-диалектологи решили провести в Нижней Бретани опрос, чтобы выяснить, как в каждом из многочисленных бретонских говоров называют те или иные населенные пункты. Попутно выяснилась любопытная вещь: большинство из опрошенных старушек просто не знали, как называются города, находящиеся на расстоянии двадцати километров от их родной деревеньки. Они просто никогда там не были. Разумеется, это относится только к «сухопутной» части Бретани. На побережье дело обстояло совсем иначе. Кто как не моряки и рыбаки могли похвастаться своими географическими познаниями!
Неудивительно, что до недавнего времени бретонцы были, да во многом и остаются, ревностными хранителями традиций. В такой замкнутой среде они сохранили не только многочисленные религиозные обычаи и культы странных полуязыческих святых, но и крестьянские обряды, которые сейчас, конечно, угасают.
О некоторых обычаях старожилы еще помнят. Не раз, услышав от Валери о том, что я собираюсь замуж, старики хитро подмигивали и, краснея от собственной раскованности, спрашивали: «А знаешь, у нас в Бретани раньше первые две ночи жених невесту не трогал — не положено было… А у вас в России как?» — чем приводили госпожу Коттен в крайнее смущение.
Действительно, первая ночь после свадьбы посвящалась святой Деве Марии, а вторая — святому Иосифу, и только начиная с третьей молодые были предоставлены самим себе.
Бретонских детей приучали почтительно относиться к старшим. В некоторых областях воспитанные дети обращались к родителям исключительно на «вы», как в аристократических семьях. Впрочем, в разных местах вопрос обращения на «ты» или на «вы» решали по-разному. В одной местности на «вы» обращались только к старшим по возрасту, а в другой говорили «ты» только скотине. Кое-где, как, например, в Бигуденской области, всем женщинам и даже маленьким девочкам положено говорить только «вы», а с мужчинами можно было и не церемониться.
С этим обычаем связан курьезный случай, который произошел на моих глазах в Реннском университете. К тому времени я уже побывала в Бигуденской области и знала, что в местном говоре слово «вы» звучит как «фи». Однако один из первокурсников, уроженец Трегьерской области, таких тонкостей не знал. Как-то раз он решил поспорить с другим студентом, бигуденцем — разумеется, в шутку, — о том, чья область лучше. И вот трегьерец завел разговор о вежливости. На что бигуденец тут же нашел веский аргумент:
— У нас, в Бигуденской области, всем женщинам говорят «фи»!
— Вот я и говорю, что вы грубияны, каких мало! — отвечал житель Трегьерской области.
Оба молодых человека, уроженцы одной провинции, имели достаточно расплывчатое представление о нравах и обычаях соседней области. А ведь дело происходило не в начале XX века, а в середине последнего его десятилетия…
У многих бретонцев просыпается ностальгия. Как-то на одной вечеринке в студенческом общежитии, где собирались в основном выходцы из сельской местности (всем хотелось поговорить по-бретонски, не смущаясь присутствием тех, кто нуждается в переводе на французский), студент первого курса стал рассуждать о современных нравах.
— Вот раньше все было как надо — чинно и пристойно. Женщины с непокрытой головой не ходили — так и приличнее, и красивее. Молодые люди знакомились на ярмарках. Девушки всегда стояли возле своих родителей и без их разрешения танцевать не шли. А сейчас — бегай за ними по дискотекам…
Рассказом о традициях можно было бы и закончить книгу. Но возникает один вопрос: а для чего она русскому читателю? Зачем нам вообще кельты и их языки? Но прежде чем ответить на этот вопрос и вслед за этим попрощаться с читателем, я расскажу одну забавную историю, которая вроде бы отношения к кельтам не имеет, но зато сообщает о том, когда и как в нашей стране зарождался интерес к изучению кельтских языков.
Глава 27, предпоследняя. Невероятные приключения бретонских слов в России
Перед нами перевод письма, написанного Луи-Огюстом Ле Тоннелье, бароном де Бре-тей, министром королевского дома:
Г-ну графу де Сегюр, послу Франции в Санкт-Петербурге
15 сентября 1785 г.
Господин, я имею честь отправить Вам список французских слов, которые Вы мне отослали 15 июля прошлого года. В письме Вы найдете после каждого из слов его перевод на нижнебретонское наречие, в точности так, как пожелала русская императрица. К сему списку прилагаю нижнебретонский словник, который, как я полагаю, мог бы пригодиться редакторам словаря, работа над которым начата по приказу этой правительницы.
Очевидно, речь идет о деле государственной важности. Шутка ли — перевод был сделан по приказу самой императрицы! Вот только для каких целей Екатерине II понадобился совершенно не применимый в России XVIII века бретонский язык?
На самом-то деле просвещенную императрицу интересовал не только бретонский язык, но и все языки, которые только существовали в мире и были известны европейцам. Не следует забывать, что Екатерина Великая интересовалась всем, что имело отношение к наукам и искусствам. В область ее интересов входили и языки, в том числе и редкие. И вот Екатерина замыслила один любопытный проект: создать словарь, в котором русские слова переводились бы на все-все-все языки.
Подобных проектов в те времена было немало. В эпоху Просвещения было модно создавать различные сборники, сводить воедино знания, которые веками накапливались и к концу XVIII столетия нуждались в срочной систематизации. Мир вокруг становился широким и пестрым — все увеличивалось число путешественников, которые открывали новые земли, новые народы. Путешественники обследовали разные уголки земли и старались донести до любопытных европейцев нравы, обычаи и, по возможности, языки народов, которые им встречались впервые. Оказалось, что эти языки очень разные. И сразу во многих просвещенных умах возникла идея — а что, если взять и собрать в одном большом словаре языки всего огромного и разноцветного мира?
Эта мысль не могла не возникнуть у правительницы такого большого многонационального государства, как Российская империя. Тем более что провести такую работу весьма сложно, тут нужен не только ум, но и власть, и международные связи. У Екатерины было и то, и другое, и третье.
Итак, по инициативе Екатерины II подготовили списки слов и инструкции, которые были разосланы в административные центры всей России (при этом особое внимания уделялось Сибири), а также в различные страны, где Россия имела свои представительства, для сбора по указанным спискам слов из местных языков и наречий. Причем в число языков входили не только большие, но и малые.
Так в числе языков Европы оказались и кельтские. Не забыт был и наименее известный из всех кельтских языков — бретонский. В результате в список были включены пункты:
«По-Кельтски, по-Бретански, по-Ирландски, по-Эрзо-Шотландски, по-Валски (то есть по-валлийски), по-Корнвалски». Для нас остается загадкой, что за язык подразумевался под «кельтским». Возможно, это была неловкая попытка реконструкции общекельтского языка? Однако составители словаря странным образом ничего не пишут об этом.
Итак, список слов составлен, дан приказ перевести их на «все» языки. Работа неспешно началась.
Оставалось только найти тех, кто этими языками владел. История сбора бретонского материала показывает, насколько далеки были исследовательские методы того времени от тех, которые принято использовать в наши дни.
Сбор информации шел медленно, исследование проводилось в несколько этапов. Данные, наконец-то собранные, были обработаны ученым-энциклопедистом Петром Симоном Палласом, немцем, с 1761 года проживавшим в России, где он позднее стал членом Санкт-Петербургской академии наук. Это был человек весьма разносторонних интересов, путешественник, опубликовавший книгу о своих научных странствиях: «Путешествие по различным провинциям Российского государства». Кроме этого, он написал много ценных трудов по ботанике, зоологии и этнографии. Кому как не ему было заняться сведением воедино всех списков! Беда лишь в том, что, по нашим современным понятиям, для такой работы нужна определенная специальная филологическая подготовка, которой в конце XVIII века не было ни у кого: такой области науки, как языкознание, попросту не существовало. И Паллас действовал как умел.