«Галлы — народ кельтского происхождения; покинув свою землю, которая, как сообщают, не могла досыта прокормить всех по причине их многочисленности, они двинулись на поиски новых владений — десятки тысяч молодых, способных к войне мужчин и еще больше детей и женщин, которые тянулись вслед за ними. Часть их, перевалив через Рипейские горы[1], хлынула к берегам Северного океана и заняла самые крайние области Европы, другие, осев между Пиренейскими и Альпийскими горами, долго жили по соседству с сенонами и битуригами (это названия галльских племен, видимо, хорошо известных читателю, к которому обращается Плутарх. — A.M.). Много лет спустя они впервые попробовали вина, доставленного из Италии, и этот напиток настолько их восхитил, что от неведомого прежде удовольствия все пришли в настоящее неистовство и, взявшись за оружие, захватив с собою семьи, устремились к Альпам, чтобы найти ту землю, которая рождает такой замечательный плод, все прочие земли отныне считая бесплодными и дикими» (Плутарх, Сравнительные жизнеописания, Камилл, 15).
Но какова бы ни была причина похода (все-таки были, наверное, у тогдашних кельтов проблемы несколько посерьезнее, чем боевая экспедиция к ближайшему ларьку, ой, простите, к винному погребу…), галлы под предводительством царя по имени Бренн подобрались к самому Риму и навели ужас на его обитателей. Часть римлян смогла укрыться на Капитолийском холме.
«На третий день после битвы Бренн с войском подошел к городу и, найдя ворота открытыми, а стены лишенными стражи, сначала испугался хитрости и засады — ему представлялось невероятным, чтобы римляне вообще отказались от какого бы то ни было сопротивления, — пишет Плутарх и далее выставляет победителей в несколько комическом виде: — Заняв город, Бренн расставил караулы вокруг Капитолия, а сам, пройдя на форум, с изумлением увидел там богато одетых людей, которые молча сидели в креслах и при появлении врагов не поднялись с места, не изменились в лице, даже бровью не повели, но, спокойно и твердо опираясь на посохи, которые держали в руках, невозмутимо глядели друг на друга. Это необычайное зрелище до того удивило галлов, что они долго не решались прикоснуться или даже приблизиться к сидящим, раздумывая, не боги ли перед ними. Наконец один из них собрался с духом, подошел к Манию Папирию и, робко притронувшись к подбородку, потянул за длинную бороду, и тогда Папирий ударом посоха проломил ему голову. Варвар выхватил меч и зарубил Папирия. Тут враги набросились на остальных стариков и перебили их, а потом стали истреблять всех подряд, кто ни попадался под руку, и грабить дома. После многих дней грабежа они сожгли и до основания разрушили весь Рим — в злобе и гневе на защитников Капитолия, которые не только отказались сдаться, но, обороняя стены, наносили ощутительный урон нападавшим. Из-за этого галлы разорили город и казнили всех пленников — мужчин и женщин, старых и малых, без разбора» (Плутарх, Сравнительные жизнеописания, Камилл, 22).
Ну а дальше, как рассказывал уже римский историк Тит Ливий, галлам чуть было не удалось взять штурмом Капитолий, и только гуси, обитавшие в храме Юноны, смогли услышать, как в ночной темноте свирепые враги подбираются к напуганным римлянам. Галлы были столь ловки и бесшумны, что собаки проспали штурм. Но не таковы были доблестные гуси! Они загоготали, жители проснулись и отбили нападение. Осада города затянулась надолго, и в результате обе стороны решили, что проще будет пойти на мировую. Правда, Бренн потребовал от жителей города принести ему изрядное количество золота.
«Эти условия были подтверждены клятвой, но когда принесли золото, кельты повели себя недобросовестно, сначала потихоньку, а потом и открыто наклоняя чашу весов. Римляне негодовали, а Бренн, словно издеваясь над ними, отстегнул меч вместе с поясом и бросил на весы. «Что это?» — спросил Сульпиций. «Горе побежденным, вот что!» — откликнулся Бренн. Его ответ уже давно вошел в пословицу» (Плутарх, Сравнительные жизнеописания, Камилл, 28).
Римский историк Тит Ливий, правда, сообщает, что часть золота, которое принесли римляне, была фальшивой, и именно поэтому галльский царь рассердился. Хотя, конечно, мог и не кидаться мечом, невежливо как-то. Впрочем, как стали говорить после этого инцидента, победителей не судят.
Но недолго (по историческим меркам, конечно) кельты оставались победителями. Со временем римская армия настолько окрепла, что никакие гуси ей стали не нужны. Сперва римляне завоевали Цизальпинскую Галлию, которая была поближе, а потом устремились в более далекую, которая находилась за Альпами. Тамошние жители сильно отличались от своих средиземноморских собратьев манерой стричься и одеваться, и поэтому заальпийские территории по-латински назывались Gallia comata (косматая Галлия) или Gallia bracata, то есть Галлия-в-брюках. Климат там был довольно суровый, а потому галльские мужчины носили брюки, которых римляне, жители более жаркой страны, попросту не знали. Можно только догадываться, как называли трансальпийские галлы бесштанных соседей, но история это до нас не донесла, наверное, постеснялась.
Кстати, вас не смутила фраза «Галлы носили брюки»? Брюками мы привыкли называть скорее современную одежду, а не ту, которую можно увидеть только на картинках в исторических книжках. И все же я настаиваю на брюках, потому что само это слово пришло в русский язык из галльского.
Дело было так: в галльском языке этот предмет одежды именовался braca. Римляне, ранее со штанами не знакомые, не стали выдумывать новое слово для иностранной одежды. Так braca проникло в латынь, а оттуда — во французский, который из этой самой латыни и произошел. Позже слово заимствовали другие языки, в том числе и германские. А уже из немецкого или голландского во времена Петра I попало и в русский язык. Но брюками стала называться уже одежда западноевропейского покроя, а не родные порты (слово «штаны», кстати, тюркского происхождения, хотя это к делу не имеет никакого отношения).
Но отнюдь не брюки решали ход истории. В 58 году до н. э. Юлий Цезарь ввел в Галлию ограниченный контингент римских войск с миротворческой миссией. Это вовсе не ирония и не пародия на современность: в книге «Записки о галльской войне» Цезарь сообщает простодушному читателю, что, мол, не сам он в Галлию пришел: его настоятельно попросили. Представители дружественного Риму племени эдуев находились под угрозой: на них собирались напасть полчища гельветов, обитавших на территории современной Швейцарии. Как не защитить друзей? Защитили, конечно же. И началось…
Миротворческая акция затянулась на целых семь лет. Попытки римлян подчинить себе заальпийскую Галлию встречали отчаянное сопротивление. Настолько отчаянное, что галлам даже удалось ненадолго объединиться. Произошло это благодаря авторитету предводителя племени арвернов Веркингеторикса (чаще его имя в книгах по античной истории выглядит немного по-другому, в позднелатинском произношении — Верцингеториг, но в первом веке до н. э. галлы так не говорили). Дело дошло до того, что в битве при городе Герговии объединенные войска галльских племен начисто разбили римлян, и, казалось бы, тем следовало только убраться восвояси. Но, увы, чем дальше, тем труднее было галлам договориться между собой, а Цезарь умел не только радоваться победам, но и извлекать уроки из поражений. Союзные войска галлов оказались заперты в городе Алезия и после долгой и мучительной осады вынуждены были сдаться.
Галлия стала новой римской провинцией, а ее жители отныне назывались галло-римлянами. Римской стала и Иберия. Жители завоеванных территорий получили римское гражданство и постепенно приобщились к культуре завоевателей.
Цезарь сумел добраться и до Британии, но завоевать ее не смог; это сделали его последователи уже в середине первого века новой эры. Правда, под контролем римлян оказался далеко не весь остров, а лишь южная его часть, которую пришлось спокойствия ради отделить крепостной стеной от северной. Это сооружение, называемое Адрианов вал (по имени императора Адриана, который, конечно, сам его не строил, а только правил в это время), сохранилось до сих пор в виде руин. Было время, когда за укреплением не следили, потому что граница римских владений отодвинулась на север и пришлось строить новый вал, названный в честь другого императора — Антонина. Но Адрианов вал, хоть и изрядно разрушенный, уцелел. И то сказать, почти две тысячи лет простоял, римляне строили на совесть…