Литмир - Электронная Библиотека

— Нет...— испуганно пробормотала Бабетт.

— Тебя приводили домой. Приводила твоя Жанин. Куда? Как выглядит улица, на которой ты живешь? — продолжала домогаться Клоди, но с каждой минутой убеждалась: ничего не выйдет, девочка слишком мала, ничего она не знает и не помнит.

— А как зовут твоего папу и твою маму? Хоть это ты знаешь?

— Папа — Морис. Мама — Полин...— сквозь слезы неожиданно проговорила малышка.— Хочу домой. Хочу к маме...

— И пойдем. Сейчас же пойдем, — сказала твердым голосом Клоди.

Увы, она была нисколько не тверда, ни в чем не уверена. Просто девочка знала, что ни ей, ни малышке оставаться здесь нельзя. Надо как можно скорее бежать из этой виллы, куда вот-вот могут возвратиться ее хозяева.

Надо как можно скорее вернуть Бабетт ее родителям.

Но куда бежать и кому вернуть — этого Клоди не знала.

21. ЗА РУЛЕМ — ЖЕНЩИНА

Они стояли все трое на обочине шоссе. Трое потому, что, как ни гнала от себя Казака Клоди, как ни уговаривала то ласково, то с угрозами вернуться на виллу, собака упорно следовала за девочками. Да и Бабетт завела слезливую песню:

— Собачка... Хочу собачку...— и упиралась ножонками, и не желала идти, если Казак не пойдет с ними.

Вот и пришлось Клоди принять в компанию лохматого спутника.

Время уже близилось к середине дня. Солнце скрылось, стало прохладно, начал накрапывать даже дождик, а трех «голосующих» ни одна из проносящихся мимо машин не подбирала. Некоторые вовсе не желали останавливаться, иные, завидев детей, притормаживали, съезжали на обочину, но почти всегда оказывалось, что в Париж они не едут, что им не по дороге и что вообще они торопятся. И решительно все спрашивали Клоди:

— Это твоя сестренка?

Она кивала.

— Это сразу видно. Очень вы похожи,—удовлетворенно говорили спрашивающие, и машина отъезжала.

Один шофер, небритый и сердитый, объявил:

— С собакой не повезу. Оставьте собаку, тогда возьму обеих.

Другой, тоже хмурый, шофер фургончика спросил:

— А сколько думаешь заплатить?

Клоди вспыхнула — о деньгах она не подумала, да у нее и не было ни су.

— У меня ничего нет, мсье...—пробормотала она.

— Тогда пусть в городе заплатят за вас родители,— сказал шофер.

— Родителей тоже нет...— все так же смущенно сказала Клоди.

Шофер окончательно рассердился:

— Что ты морочишь мне голову! На жалость рассчитываешь, а сама врешь! Нет ни денег, ни родителей! Ну и стой, где стояла! — И он умчался.

А старушка в клетчатом фартуке, которая везла, видимо, на продажу персики в корзинках, занявшие доверху всю ее небольшую машину, объявила:

— Есть одно место, да и то крохотное, человеку не поместиться. Могу взять собаку, если хочешь. Скажи только, куда ее отвезти?

О, если бы Клоди знала куда! Пока они стояли на обочине шоссе и ждали, что кто-нибудь их все-таки подберет, Клоди успела многое передумать. Необходимо спасти девочку — это главное. Потом позаботиться и о собственной безопасности: двое приятелей, конечно, вернутся на виллу, обнаружат, что Клоди с девочкой исчезла, и пустятся немедленно в погоню. Обшарят все мышиные норки в Париже, потому что они, конечно, будут уверены, что, кроме Парижа, Клоди никуда не могла направиться. Значит, в городе она должна быть особенно осторожной.

Трудная жизнь успела многому научить Клоди, и о многом она думала уже почти как взрослая. Куда же ей пойти в Париже? Кто даст хотя бы временное пристанище малышке и ей? И еще эта собака... Снять номер в гостинице? Но на это у нее нет денег, да и не пустят детей одних, без взрослых в гостиницу...

Инспектор Дени, вот о ком она думала как о спасителе! Как бы только добраться до него, найти его! Инспектор непременно поможет, отведет Бабетт к родителям, спрячет Клоди, убережет ее от мести тех двух... Но где искать инспектора? Ведь когда умер папа Клоди, инспектор сам приходил к ним домой. Может быть, в мэрии района знают, где его найти, и скажут Клоди? А с другой стороны, как доберется она с малышкой и собакой до этой самой мэрии 19-го района?

Деньги, деньги... На машину, на метро... Где их взять?

Голова Клоди раскалывалась от тревоги и волнения. И еще Клоди думала о темнолицем Саиде. Вернее, не о нем, а о Вожаке «стаи» — Рири. Если Саид знает, кто родители Бабетт, то наверняка знает и Рири. Вот кто помог бы, вот кто все распутал бы, поставил на свои места. У Рири есть телефон — это известно Клоди, но вот жалость — номера она не знает. И опять-таки на то, чтобы позвонить, нужен жетон, а жетон стоит пятьдесят сантимов. Значит, и этот путь закрыт. Идти же в дом, где сидит у входа Желтая Коза и живут Рири и Назеры, абсолютно невозможно: сейчас же станет известно всем, что приходила Клоди с какой-то малышкой. Ги пустится по ее следам, и тогда все пропало. Можно было бы вызвать Юсуфа, а через него Саида, но их семья тоже живет по соседству. Нет, подальше, подальше от площади Данюб, от улицы Музаи, от улицы Кримэ...

Дождь полил вовсю. Клоди мокла в своем стареньком полосатом пончо. За Бабетт она не беспокоилась: еще у самого дома накинула на малютку свою непромокаемую куртку, в которую та влезла с головой. Казак в своей пушистой шкуре тоже не чувствовал холода, только изредка шумно отряхивался от льющих на него струй.

Клоди все безнадежней и безнадежней подымала руку: в пелене дождя две маленькие фигурки были, наверное, даже плохо видны, и машины проносились мимо, иногда обдавая девочек и Казака брызгами.

Внезапно, когда Клоди цотеряла уже всякую надежду, возле них остановился довольно обшарпанный, старенький автомобиль. Боковое стекло опустилось. Выглянуло бледное женское лицо, и грудной, нежный голос спросил:

— Бедняжки мои, куда это вы собрались в такую погоду?

Клоди проворно подскочила к машине:

— В Париж, мадам... Вы не могли бы...

Бледная женщина распахнула дверцу:

— Скорей, скорей, залезайте... И эта прелесть тоже с вами? — Она повернулась, разглядывая Казака, который первым вскочил в машину и уже сидел, занимая добрую половину заднего сиденья.

— С нами,— робко проговорила Клоди (вот сейчас начнутся неприятности, и их, конечно, высадят).— Он... Казак увязался за нами, хоть я его и гнала...

— Правильная собака,— сказала женщина за рулем — Преданная, как и полагается собакам. Значит, его зовут Казак? И нечего Казака за преданность бранить. Я, например, хотела бы иметь такую собаку. И какой красавец...

У Клоди отлегло от сердца Хоть эта похвалила Казака. А Казак, словно чувствуя, что понравился, совсем уже развалился на сиденье и положил голову на колени Бабетт.

Малышка молчала. С самой телевизионной передачи девчушка почти не разговаривала, не плакала, только просила взять с собой собаку. Сейчас она ласково теребила шерсть Казака. Клоди заботливо сняла с нее куртку. Женщина увидела в зеркальце личико с золотистой челкой, сказала восхищенно:

— Какая у тебя хорошенькая сестричка!

Клоди устало кивнула. Она знала: сейчас последуют стандартные вопросы: почему они одни, без родителей, оказались так далеко, зачем едут в Париж, сколько им лет, куда направляются в Париже... Она и отвечала так, как отвечала многим проезжающим: жили у тетки на хуторе, тетка заболела, родители в Париже, проводить девочек было некому, потому что все соседи на работе, а она, Клоди, уже достаточно большая, вот ей и поручили сестренку.

Бледная женщина за рулем, видимо, удовлетворила свое любопытство и теперь молча, внимательно следила за дорогой. Дождь перестал, но было очень мокро и скользко, приходилось быть осторожной. В машине стало тепло, даже жарко, и водитель остановилась на минуту у обочины, чтобы снять с себя короткую замшевую курточку. Когда она снова уселась за руль, Клоди увидела на ее затылке страшный сине-багровый шрам, уходящий глубоко вниз, под воротник блузы. «Ох, что же это с ней такое случилось, и как ей, наверное, было больно, когда это случилось!»—с состраданием подумала девочка. Женщина за рулем становилась ей все симпатичнее, она разговаривала так ласково и с ней и с Бабетт, и девочку, стосковавшуюся по ласке, все больше тянуло к ней.

93
{"b":"172495","o":1}