Я могу признаться самой себе, что люблю его. Я осознаю это и принимаю, как факт. А что такое любовь? Это болезнь. Как грипп. Надо ею переболеть. Нужно время. Я, может, и не верила во весь этот бред, который трактовал мне мой мозг, но в рассуждениях была логика. В голове родился план, в который следовало посвятить и Артема.

Так что, преследуя эти глубокие идеи, я остановилась и развернулась к нему.

Главное, нужно быть безжалостной.

- Давай так - я даю тебе и мне неделю.

Он опешил:

- То есть? Что ты имеешь в виду?

- Я хочу подумать.

- О чем тут думать? Ты не хочешь быть со мной?

- Не знаю, - почти выдохнула я и покачала головой.

Артем процедил мои слова:

- Не знаешь?

Я теребила в руках шарф, кивнув ему. В горле вновь образовался комок. Хотя, думается мне, никуда он и не исчезал, просто в некоторые моменты, словно обрастал шипами, как атакующий дикобраз.

- Артем, - он весь внимание. - Я не попрыгунчик на веревочке, которым можно играть, когда тебе вздумается. Его можно оттолкнуть, через пять секунд вновь держать в руках, а через десять вновь выбросить. Меня - нет.

- Ты... ты так воспринимаешь мои действия?

- Ты воспринимаешь их иначе?

Шер сжал губы, прикрыл глаза и перевел дыхание:

- Ясно, - он сделал характерный жест рукою, типа "выметайся". - Можешь быть свободна.

Я не сразу осознала его слова:

- Так ты... принимаешь мои условия?

- Вали! - зло выкрикнул он.

- Я уйду.

- Прекрасно! Сваливай! Иди к своему Оливеру, уверен, с ним тебе лучше. Ведь он покупает тебе одежду, обращается с тобою, как с куколкой фарфоровой и чуть ли не лужей растекается. И, конечно же, - он вскочил с насиженного места и сорвался на крик, - никогда не отталкивает!

- По-моему, ты сейчас что-то не то говоришь.

- Я думаю иначе. Неделя? К черту! Предлагаю расстаться. Навсегда.

- Отлично.

И правда. Хорошо, что он это сам предложил. Я еще была щедра, выдвигая в качестве бонуса семь дней.

- Расстаемся!

- Согласна. Но знаешь, что самое интересное?

Он немного напрягся, уперев руки в бока:

- В этом есть что-то интересное? Что же?

- Тебе и недели не нужно будет, чтобы вновь решить, что мы должны быть вместе, - он вздернул бровь, изогнув ее в изящной манере. - Так вот, когда это случится, пожалуйста, я очень тебя прошу, не пытайся со мной связаться. Я ведь не больно чего прошу. Это не Эверест покорить и не Тихий океан переплыть. Пожалуйста...

Он прервал мои душевные излияния ржачем. По-другому не скажешь. Шерри стал гоготать как гиена. Хотелось верить, что его смех напускной и настоящее в нем только слезы: я заметила, что глаза моего (моего ли?) ковбоя подозрительно поблескивают.

Ему потребовалось время, чтобы успокоиться, но я дождалась.

Лицо словно надело маску строгости, ни тени улыбки, голос грубый:

- Детка, вали уже! - указал он на дверь, вальяжно развернулся и ушел в спальню.

Сидя на ступеньках в своем подъезде, я не решалась войти домой. Чувствовала себя преубогой и вопрошала: "С чего мне все это привалило? За какие такие заслуги?" А также все не могла поверить, что Шер поступил со мной так некрасиво. Хотя чего я ожидала? Я же не предполагала, что он побежит за мною следом и вновь попросит прощения, скажет, что он дурак и что больше никогда не оттолкнет, что будет всегда рядом, не предаст, будет любить вечно?.. Нет?

Сердце в груди сжалось, опровергая отрицательный ответ.

Ждала. Еще как.

Глупая наивная дурочка.

Но я сама позволила произойти тому, что произошло. Просто ускорила события, которые так или иначе бы скоро наступили. И я не должна горевать об этом придурке. Не должна. Буду сильной и бескомпромиссной девушкой со стальными нервами.

С горем пополам, я заставила себя прекратить крошиться, как допотопный кирпич, выпавший из стены. Правда, в этом мне помог доносящийся от соседской двери звук поворота ключа. Кажется, Пирожкович собрался на прогулку. Попадаться ему на глаза, тем более в таком ужасном состоянии желания не было никакого, так что я поспешила зайти в квартиру, где у нас творился настоящий бедлам.

Сначала я нагрянула в ванную и привела себя в относительный порядок. Шарф и очки я сняла - пусть родственники любуются мной настоящей, все же некоторые из них принимали активное участие в создании моего нового образа а-ля Лягуш-Квакуш. Это могло бы быть даже смешно, не будь так горько и печально.

Ополоснув лицо, я протерла его еще раз спиртом. Зелень незначительно убавилась.

После незамысловатых косметологических процедур я пошла на звук на кухню. Судя по громким переговорам и обрывкам речей, вещи обсуждались нехилые.

Во главе стола сидели два немного ошарашенных персонажа: моя лучшая подружка Леся и мой любимый братик Егорка. Все остальные сидячие места были заняты членами моей и ее семьи. Комната не была резиновой, поэтому некоторым индивидам пришлось включать фантазию, чтобы уместиться здесь. Например, Сенька в обнимку со своей камерой залез на холодильник, двое мелких ребятенка уместились под столом, явно обмозговывая новые пакости, а папа взгромоздился на подоконник.

Меня заметили сразу.

- Oh my Goddess! - возопил Егор, увидев меня. - What the fuck?

- Цензура, братик, - напомнила я ему.

А он уже подскочил ко мне, чтобы своими руками пощупать мое лицо:

- Что с твоим личиком, Ленчик? - его глаза выражали ужас.

- Это мне синяки так лечили... - туманно ответила я, уже, в принципе, не злясь на папулю.

А сам Род в это время сидел с крайне-виноватым выражением лица:

- Доча, тебе же стало лучше? - подорвался он ко мне, отодвинув Егора. - Ты все еще сердишься?

Я кивнула, потом помотала головой, потом соизволила озвучить свои телодвижения, ибо папа в них, кажется запутался:

- Все хорошо. и я больше не злюсь. То есть злюсь. Но уже немного.

- Это тебя пап так? - удивился брательник.

- Ага, дядя Род мочит, - хихикнула Соня. - Малявки прозвали нашего Ленина Шреком.

Мелкие не заставили себя долго ждать:

- О, Шлек велнулся! Занимаем оболонительные позиции!

Они запульнули мне под ноги лимон, типа это граната, и оба заныкались под кухонный диван и заткнулись.

Стас и Саннетт загоготали как безумные, Егор, посмотрев на меня извиняющимся взглядом, нервно хихикнул, прикрывая рот рукой, тетя Нина с мужем густо покраснели, а Род с Максом в воспитательных целях раздали своим деткам по подзатыльнику.

- Ой, что-то ваша лимонка просроченная, по ходу, - подняв с пола кислый фрукт, поведал деткам Егор.

И это было смешно. Это все, начиная с папиной ошибки с зеленкой, на самом деле было смешно. Или у меня просто истерика? Не важно. Но я начала смеяться и не могла остановиться. В голове на манер советских растяжек в преддверии праздников возникли, сменяя друг друга, плакаты "Позитивное мышление!", "Смех продлевает жизнь!", "Капля никотина убивает лошадь, а капля настойки мухомора сносит крышу нафиг!"

Не в силах остановиться, я слиняла с кухни в свою комнату, где мой истеричный смех сошел на "нет" сразу же, как только дверь закрылась.

Оставшись наедине с собою, я не стала продолжать великую скорбь по утраченной любви. Да имело ли это смысл, если у Шера семь пятниц на неделе? Я просто завалилась спать и продрыхла бы долго, если бы меня не разбудил телефонный звонок.

Спросонья я не сразу разглядела на экране имя звонившего, зато увидела, что время приближалось к полуночи. Никто не швырял в меня подушкой и не требовал скорее ответить на вызов "идиотского дауна, который имеет наглость звонить во время сна моей обожаемой сестренки", а значит, Сони в комнате не было, либо она гуляла, либо консилиум на кухне продолжался.

Сделав выводы, я вновь обратила внимания на трезвонящий аппарат и теперь уже разглядела новую информацию. Звонил Оливер.

Игнорировать его причин не было, даже несмотря на то, что Артем сегодня наговорил про него всякие гадости. У него вообще привычка такая - говорить о людях плохо. Один он хороший и безупречный, а остальные - шпана да и только. Самомнение выше крыши, а, между прочим, мог бы многому у своего успешного братца поучиться. Он настоящий джентльмен и просто замечательный человек.